Она повернула голову и улыбнулась ему игриво и дерзко:
– И для этого тебе нужно держать руку именно там?
– Не нужно. – Его рука соскользнула с ее плеча и упала на диванную спинку.
– Ты совершенно непредсказуем, – пробормотала она.
Он кивнул и дружелюбно повторил:
– Я все еще слушаю.
– Смотри, который час! – воскликнула она, тыча пальцем в циферблат стоявшего на книге будильника, дрожащие стрелки которого показывали без десяти три.
– Угу, насыщенный выдался вечерок.
– Мне нужно идти. – Она встала с дивана. – Ужас как поздно.
Спейд и не думал вставать. Он покачал головой и сказал:
– Только после того, как все мне выложишь.
– Но посмотри, который час, – настойчиво повторила она, – а чтобы все рассказать, нужно несколько часов.
– Значит, мне придется их тебе уделить.
– Я что – пленница? – игриво спросила она.
– Кстати, тот малец, что торчал снаружи, может, еще не отправился домой в кроватку.
Игривость ее как рукой сняло.
– Думаешь, он все еще там?
– Скорее всего.
Она поежилась.
– Ты не мог бы выяснить это?
– Могу спуститься и взглянуть.
– О, ты же… спустишься?
Мгновение Спейд изучал ее взволнованное лицо, а потом встал с дивана и сказал:
– Конечно. – Он взял из гардероба шляпу и пальто. – Вернусь минут через десять.
– Пожалуйста, будь осторожен, – попросила она, провожая его до двери в общий коридор.
– Непременно, – пообещал он, шагнув за порог.
Когда Спейд вышел на Пост-стрит, там не было ни души. Он проутюжил квартал на восток, перешел дорогу, прошел два квартала на запад по другой стороне, снова пересек дорогу и вернулся к своему дому, не встретив никого, кроме двух механиков, чинивших в гараже машину.
Когда он вновь открыл дверь своей квартиры, Бриджит О’Шонесси обнаружилась в прихожей за углом. Она притаилась, держа пистолет Кейро дулом вниз.
– Он все еще там, – сказал Спейд.
Девушка прикусила губу и, медленно развернувшись, направилась обратно в гостиную. Спейд прошел следом, бросил на стул пальто и шляпу.
– Значит, у нас есть время поболтать, – сказал он и двинулся на кухню.
Когда она появилась в дверях, он уже поставил кофейник на плиту и принялся нарезать французский багет. Она стояла в дверном проеме и озабоченно наблюдала за ним. Пальцы ее левой руки рассеянно поглаживали затвор и дуло пистолета, который она все еще сжимала в правой.
– Скатерть там, – сказал он, указывая хлебным ножом на буфет, служивший перегородкой между кухней и столовой зоной.
Она накрыла стол, пока он выкладывал кружки ливерной колбасы и холодную солонину на овальные ломтики багета. Затем Спейд разлил кофе, добавил в него бренди из пузатой бутылки, и они присели на одну банкетку бок-о-бок. Пистолет она положила рядом с собой.
– Ешь и рассказывай, – велел он.
Она скорчила рожицу, пожаловалась, кусая бутерброд:
– Какой же ты приставучий тип!
– Да. А еще дикарь непредсказуемый. Что за птица этот сокол, что все из-за него так суетятся?
Она прожевала кусок бутерброда с говядиной, проглотила, внимательно осмотрела оставшийся крошечный полумесяц и спросила:
– А что, если я не стану рассказывать? Предположим, я ничегошеньки тебе не расскажу? Как ты тогда поступишь?
– Ты имеешь в виду, как я буду искать птичку?
– Я имею в виду вообще.
– Я бы не слишком-то удивился, – сказал Спейд, скалясь волчьей усмешкой, – если бы знал, что делать дальше.
– И что же это? – она перенесла свое внимание с бутерброда на его лицо. – Именно это я хотела узнать: что ты будешь делать дальше?
Он покачал головой.
Уголки ее губ насмешливо вздернулись.
– Нечто дикое и непредсказуемое?
– Может быть. Но я не понимаю, теперь-то какой тебе смысл скрывать? Так или иначе все всплывет помаленьку. Я очень многого не знаю, но кое-что мне известно, кое о чем я догадываюсь, и дай мне еще денек вроде этого – и скоро я буду знать даже то, о чем тебе самой невдомек.
– Не сомневаюсь нисколько, – сказала она, снова уставившись на бутерброд с самым серьезным видом. – Но как же я от всего этого устала! Как мне противны разговоры на эту тему! Не лучше ли… не лучше ли и вправду просто подождать, пока ты все сам выяснишь?
Спейд засмеялся.
– Не знаю, не знаю. Придется тебе самой в этом разбираться. Мой способ выяснения – это дикий и непредсказуемый гаечный ключ, который раскурочит весь механизм. Мне-то все равно, а ты не боишься, что какая-нибудь отлетевшая деталь тебя покалечит?
Она зябко повела обнаженными плечами, но ничего не ответила. Какое-то время они ели и молчали – он флегматично, она задумчиво. Потом она тихо сказала:
– Я боюсь тебя. И это чистая правда.
– Это неправда, – сказал он.
– Нет, правда, – все так же приглушенно настаивала она. – Во всем мире я боюсь только двоих мужчин, и обоих я видела сегодня вечером.
– Я могу понять твой страх перед Кейро, – сказал Спейд. – Он теперь недосягаем.
– А ты рядом?
– В определенном смысле, – усмехнулся он.
Она покраснела. Взяла бутерброд с ливерной колбасой. Положила себе на тарелку. Наморщила белый лоб и сказала:
– Как ты уже знаешь, это черная фигурка птицы, гладкая и блестящая – не то ястреб, не то сокол, примерно такой высоты. – Она отмерила руками фут по вертикали.
