– А почему она так важна?
Она отхлебнула кофе с бренди, потом покачала головой.
– Я не знаю. Они меня не посвятили. Пообещали мне пятьсот фунтов, если я помогу им ее добыть. А потом, после того, как мы сбежали от Джо, Флойд сказал, что даст мне семьсот пятьдесят.
– Значит, птица стоит больше?
– О, гораздо больше, – сказала она. – Они и не пытались изобразить праведный дележ. Меня просто наняли, чтобы помочь.
– Каким же образом?
Она снова поднесла чашку ко рту. Спейд, не сводя властного взгляда серо-желтых глаз с ее лица, начал сворачивать сигарету. За спиной у них фыркал кофейник на плите.
– Помочь им заполучить статуэтку у того, кто ею владел, – медленно сказал она, поставив чашку на стол. – У русского по фамилии Кемидов.
– Как?
– Ах, это неважно, – отмахнулась она. – Тебе это никак не поможет, да и не твое это дело. – И она с вызовом улыбнулась.
– Это произошло в Константинополе?
Помедлив, она неохотно кивнула:
– В Мармарисе.
Он махнул сигаретой в ее сторону:
– Продолжай. Что случилось потом?
– Но это все. Я уже все тебе рассказала. Мне пообещали пять сотен фунтов за содействие, и я согласилась, а потом мы узнали, что Джо Кейро задумал сбежать, забрав сокола с собой, а нас оставить с носом. Но мы опередили его и обошлись с ним именно так, как он хотел поступить с нами. Однако я от этого ничего не выиграла, поскольку Флойд вовсе не собирался выплачивать мне обещанные семьсот пятьдесят фунтов. Я поняла это к тому времени, как мы приехали в Америку. Он сказал, что мы поедем в Нью-Йорк, где он найдет покупателя статуэтки и отдаст мне мою долю, но я уже знала, что он врет. – От негодования ее глаза потемнели до фиолетового цвета. – И поэтому я пришла к тебе, чтобы ты помог мне выяснить, где находится сокол.
– Предположим, ты бы его заполучила. А что потом?
– Тогда я могла бы диктовать собственные условия мистеру Флойду Терсби.
Спейд посмотрел на нее с прищуром и предположил:
– Но ты не знаешь, куда отнести его, чтобы продать за бо́льшую сумму, чем сулил Терсби?
– Не знаю.
Спейд сердито смотрел на осыпающийся в его тарелку сигаретный пепел.
– А с чего вдруг за него предлагают такие деньжищи? – спросил он. – У тебя же наверняка есть идея – догадка, по крайней мере?
– Ни малейшей догадки.
Он перевел сердитый взгляд на нее.
– Из чего он вообще сделан?
– Не то из фарфора, не то из какого-то черного камня. Без понятия. Я никогда не прикасалась к этой вещице. Только видела однажды – всего несколько минут. Флойд показал мне сокола, когда он впервые попал к нам в руки.
Спейд раздавил окурок в тарелке и сделал глоток кофе с бренди из чашки. Его сердитость улетучилась. Вытерев рот салфеткой, он смял ее и бросил на стол, после чего буднично произнес:
– Ты лгунья.
Она вскочила и встала у стола, глядя на него сверху вниз темными, пристыженными глазами. Лицо ее зарумянилось.
– Да, я лгунья, – сказала она. – И всегда была лгуньей.
– Нашла чем бахвалиться. Не корчи из себя невинную деточку. – Впрочем, голос Спейда звучал вполне добродушно. Он вышел из-за стола. – Была ли в этой истории хоть капля правды?
Девушка опустила голову. На темных ресницах заблестели росинки слез.
– Была, – прошептала она чуть слышно.
– И сколько же?
– Не… не очень много.
Спейд взял ее за подбородок и поднял ее голову. Он рассмеялся ей прямо в мокрые от слез глаза и сказал:
– У нас целая ночь впереди. Сварю еще кофейку, плесну туда бренди, и мы начнем все заново.
Веки ее опустились.
– О, я так устала, – сказала она дрожащим голосом, – так устала от всего этого, от себя самой, устала лгать, выдумывать небылицы, не зная, где ложь, а где правда. Как мне хочется…
Она обхватила ладонями лицо Спейда и крепко прижала приоткрытые губы к его губам, всем телом прильнув к его телу.
Спейд обнял ее, притягивая к себе, мускулы налились под рукавами его голубой рубашки, пальцы правой руки зарылись в ее рыжие пряди, пальцы левой ласкали изящный изгиб спины. Глаза его горели желтым пламенем.
Когда Спейд открыл глаза и сел на постели, ночь уже рассеялась, превратившись в тонкую дымку и занимался новый день. Рядом с ним ровно дышала во сне Бриджит О’Шонесси. Спейд тихо встал и выскользнул из спальни, бесшумно затворив за собой дверь. Оделся он в ванной. Затем он обыскал одежду спящей девушки, вынул из кармана ее пальто плоский латунный ключ и вышел из квартиры.
Он вошел в здание «Коронета» и открыл латунным ключом дверь апартаментов. Для стороннего глаза в его появлении не было ничего странного – он вошел уверенно, целенаправленно. Для стороннего уха все прошло практически незаметно – он постарался вести себя как можно тише.
