— Сердцем почувствуешь, ты же мальчишка у меня умный. Главное, слушай свое сердце, оно не подведет тебя никогда. Хочешь я дам тебе знак, чтобы ты узнал, что это именно я? Этот секретный знак будем знать только мы с тобой!
— Какой знак? Скажи какой? Я буду ждать его, если не дождусь, тогда я, как те дельфины, про которых ты мне рассказывал, остановлю сам себе дыхание, и все равно приду к тебе.
— Акелла, я щелкну тебя по носу, вот так, и ты сразу поймешь, что это я. Только главное, никому не говори, пусть это будет наша с тобой тайна, — при этих словах Метис почувствовал легкий щелчок по носу и узнал руки своего хозяина.
— Я запомнил, Серый. Я буду ждать, — сказал Метис и добавил, — Серый, а ты помнишь этого снайпера там в ущелье?
— Нет, не помню, — ответил Сергей, — я просто ждал тебя, и прикрывал отход ребят, а чего это ты вдруг о нём? Я даже не видел его в лицо. Я ждал тебя. Потом за мной пришел Петрович с ребятами, мы вытащили тебя, ты почти дополз к нашим позициям, весь в крови. Ты был сильно ранен. Я тащил тебя два дня на себе. Вот ты тяжелый был, брат, все плечи мне отдавил.
— Этот снайпер был женщиной. У нее скоро должен был быть ребенок. Я почувствовал это, она была очень красивая, почти такая же, как Снежинка, — ответил Метис, — она выстрелила в меня четыре раза, прежде чем я перегрыз ей артерию. Мне тогда стало её очень жалко, со мной такое было впервые, это враг, а ты учил меня, что если ты пожалеешь врага, то враг никогда тебя не пожалеет.
— Это война, Акелла, и слово «жалко» тут неуместно. Ты спас тогда много наших ребят, и это оправдывает тебя. А сейчас просыпайся, сюда приближаются люди, и у одного из них ружьё, — сказал Сергей.
— Мне так хорошо с тобой, Серый, — сказал Метис, — и мне очень одиноко.
— Эй, дружище! — Воскликнул Сергей. — А что это у тебя с глазами? Ты никак плачешь, Акелла? Ну, ты, брат, даёшь.
Сергей вдруг оборвал сам себя на полуслове и командным голосом закричал:
— Резко прыжок вверх и сразу вправо в кусты.
Метис был уже в прыжке, когда прогремели два выстрела, один за другим. Это сторож Митрофаныч, случайно нажал на курок. Пули прошли в нескольких сантиметрах от головы Метиса и, не причинив ему вреда, вошли в землю в том самом месте, где только что был пёс. Петляя между памятниками, Метис уже добрался до ржавой ограды кладбища, как вдруг его словно ударило током. Он остановился, как вкопанный. Метис понял, что столь важные для него документы остались лежать возле могилы Сергея.
— Надо возвращаться! — Подумал он и побежал в обратном направлении.
Все оставшееся время Метис провел, спрятавшись в кустах. Он умел маскироваться тщательно. Сергей называл это «сливаться с природой в единое целое». Метис видел всё. Он видел, как Митрофаныч нашел его документы, видел перепуганную до смерти Степановну. Даже когда Золотарев с Наташей были на могиле Сергея, тщетно звали его и сантиметр за сантиметром обыскивали территорию кладбища, Метис был здесь. И только когда все улеглось, снова стало темно и тихо, когда уехал майор с женой, а Митрофаныч ушел спать, он осторожно вышел из своего убежища, еще раз посмотрел на фотографию на могиле Сергея. Он постоял еще пару минут и сломя голову побежал. С легкостью перепрыгнул он кладбищенскую ржавую ограду, не сбавляя скорости и не оборачиваясь, уже в который раз за последнее время бесследно исчез в темноте.
Юрка сидел дома с младшей сестренкой Катей и с волнением ждал возвращения родителей. Ему очень хотелось, чтобы они нашли собаку. Он уже представлял себе, как они гуляют с ним и маленькой сестрой по парку. Все мальчишки с завистью оглядываются на них, а он идет гордо и рядом шагает послушный большой и красивый пёс. Хлопнула входная дверь. Юрка пулей выскочил в прихожую. Он увидел уставших родителей, но собаки с ними не было. Отец посмотрел на него глазами полными отчаяния и сказал:
— Мы искали его всю ночь. Были на кладбище. Он как сквозь землю провалился. Понимаешь, вроде бы вот он, совсем близко, только руку протяни, а он исчезает, как призрак. Единственное что мы нашли, это вот, его личное дело.
С этими словами отец протянул Юрке документы Метиса.
Юрка посмотрел на отца глазами полными слез, выхватил у него из рук сверток, забежал в свою комнату и громко захлопнул за собой дверь.
— Бедный мальчишка, — сказала Наташа, — сколько лет прошло, а он все никак не может забыть. Он ведь все видел, все помнит, ему очень тяжело. Мы что-то должны сделать, Володя, мы обязаны сделать. Его память не дает ему жить нормально.
— Ты думаешь, я не вижу Наташа? — Ответил Золотарев. — Ты думаешь, я могу спокойно жить? Давай пару часов поспим и на свежую голову начнем думать, принимать решения, и потом действовать. Я уже ничего не соображаю. Мне надо все обдумать. Золотарев разулся, прошел в зал, прямо в одежде лег на диван и мгновенно забылся глубоким сном.
