— Серый, я люблю тебя. Я всегда тебя любил, больше всего на свете, — едва сдерживая слезы, закричал Метис. Но Сергея уже не было. Метис глубоко вздохнул, и погрузился в беспроглядную мглу.
Золотарев снял с себя рубашку, и бережно, как мог, завернул в нее истекающего кровью Метиса. Майор с большим трудом взял его на руки и скомандовал:
— Быстро в машину! Наташа, возьми ключи и открывай заднюю дверь.
Бережно уложив собаку на заднее сидение, Золотарев дрожащими руками завел машину. Наташа села рядом, а Юрка обливаясь слезами сел рядом с Метисом и положил его голову к себе на колени. Майор, нарушая все мыслимые и не мыслимые правила движения, выехал на дорогу и на бешеной скорости помчался в сторону центра города. Наташа никогда еще не видела мужа в таком состоянии. Всегда сдержанный и невозмутимый, сейчас он был похож на взвинченную пружину. Его живые, немного с грустинкой глаза стали отчаянно печальными.
— Сейчас заднее сидение все испачкается кровью, а ты так берег сидения всегда, Володя, — с небольшой долей сарказма сказала Наташа и вопросительно посмотрела на мужа.
— Что? Какое сидение? — Посмотрел на нее майор и, продолжая вести машину, начал взволнованно говорить. — Ты о чем мать? Сейчас мы дотянем до первой больницы и вылечим его. Ничего, я еще и не таких подранков видел. Так потом на свадьбе у нас с тобой отплясывали! О-го-го! Только держись!
Майор положил руку на шею Метиса и пощупал пульс.
— Дышит! Есть пульс, слабый, но есть, значит живой! Сейчас найдем доктора, и все будет нормально.
Молоденькая медсестра первой городской больницы сделала запись в журнале регистраций, положила его на полку и, присев за стол в регистратуре, достала стопку пустых бланков. Томно и без особого энтузиазма вытащила из ящика стола печать и методично начала проштамповывать один лист за другим. Мысли её были заняты чем угодно, только не рабочим процессом, поэтому, когда на улице послышался какой-то шум, она лениво, с явным неудовольствием на симпатичном лице, повернула голову в сторону входной двери.
От мощного удара дверь слетела с петель, и на пороге появился статного вида мужчина весь перепачканный кровью, большую и казалось бездыханную собаку, он держал на руках. Медсестра подскочила от неожиданности и застыла в немой позе пытаясь сообразить, что же это происходит.
— Сестричка, — сказал мужчина, — друг у меня совсем плохой, давай сюда тележку и хирурга, только поскорее, а то не протянет он долго.
— Это больница для людей, — оправившись от шока, закричала девушка, — вам в другую больницу надо, мы собак здесь не лечим, уходите, пожалуйста.
— Не доживет он до другой больницы, — взмолился мужчина, — вызывай врача и открывай операционную.
— Не пущу! — Категорически отрезала медсестра и, расставив руки, встала на его пути. — Уходите немедленно, я сейчас позвоню главному врачу, и у вас будут огромные неприятности.
— У меня уже неприятности, — ответил мужчина, — неприятней не бывает.
Он подтолкнул к себе ногой тележку для перевозки больных и бережно положил израненного пса на нее.
— Понимаешь, сестра, это мой боевой товарищ, он солдат, он людям жизнь спас. Он мою семью спас. Он должен жить, это справедливо и правильно. Ты понимаешь меня, сестра? — Умоляющим голосом сказал мужчина.
— Я не пущу Вас в операционную! — Категорически сказал девушка и схватила телефонную трубку. — Всё! Я вызываю милицию, я вас предупреждала.
Мужчина в гневе выхватил трубку из ее рук, резко, одним движением вырвал провод и со всего маху бросил телефонный аппарат на пол. Телефон разлетелся на куски от мощного удара о кафельный пол.
Из-за двери с надписью «Ординаторская» выскочил взлохмаченный и заспанный молодой человек лет восемнадцати-двадцати в белом халате и большими несуразными очками, которые нелепо сидели на его носу.
— Ты кто, боец? — Спросил Золотарев и вытащил из кармана пистолет.
— Я? Я — санитар, я практику прохожу, — испугано залепетал юноша, поправляя очки.
— Как звать тебя, санитар? — Спросил Золотарев и, подойдя к нему, положил окровавленную руку ему на плечо. — Имя есть у тебя?
— Федя. Федор Сенькин, — дрожа от страха, еле выдавил из себя практикант.
— Доктором будешь, когда вырастешь? — спросил Золотарев голосом, от которого молодой человек затрясся еще сильнее.
— Да, доктором, хирургом. Не убивайте меня, у меня мама, я у нее один, пожалуйста, — взмолился парень.
— Надо же, — хладнокровно сказал Золотарев, — и я у мамы один, сколько у нас с тобой общего, Федор Сенькин.
Парень утвердительно закивал головой, полностью потеряв дар речи от страха.
— Ты аппендицит когда-нибудь удалял? А? Федор Сенькин? — Спросил Золотарев, глядя ему прямо в глаза тяжелым взглядом.
— Я? Нет, никогда. Я на втором курсе учусь, мы еще не проходили это, — сказал испуганный юноша.
