— Будь осторожнее, — озабоченно заговорил Карл, беря в руки ребёнка. — Наши патрули уже не раз наталкивались на ожившие трупы животных. Кажется где-то поблизости поселился отшельник малюм, практикующий некромантию. Мы обязательно найдём его, это дело времени.
— Я буду осторожен, отец, — Барти присмотрелся к ребёнку. — Ирамия уже дала ей имя?
— Барсула, — кивнул Карл.
— Необычное. Надо же она совсем непохожа ни на Руми, ни на Ирамию.
— Даже для Барти очевидно, что девочка не дочь Руми, — причитала Гвен, когда Барти ушёл. — Я больше не могу ждать подходящего времени для таких разговоров.
— Не нужно… — не успел договорить Карл.
Гвен быстро вышла из комнаты, направляясь к покоям Ирамии. Но чем ближе она приближалась к ним, тем меньше решимости в ней оставалось.
Ирамия тихо посапывала в постели, когда Гвен вошла. Её сердце неистово билось. Она попыталась подобрать нужные слова, но её мысли смешались. Гвен сделала несколько последних шагов к постели:
— Ирамия, ты спишь?
Девушка открыла уставшие глаза и вымученно улыбнулась. Бледный цвет её лица слился с белой подушкой.
— Как ты милая?
— Спасибо за беспокойство. Уже лучше, — хрипло ответила Ирамия.
Гвен теребила пальцами подол своего кружевного платья, каштановые локоны спадали на её пышную грудь:
— Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время для таких разговоров, но, Ирамия, кто отец ребёнка?
Девушка удивлённо посмотрела на Гвен и прохрипела:
— Руми, — её пересохшее горло заболело.
— Ирамия, девочка не похожа ни на кого из вас.
— В чём вы обвиняете меня?
— Я нахожу некоторое сходство ребёнка, — сделала паузу Гвен, — с Гаем.
«Жалкое подобие человека, — мысленно рычала Ирамия. — Как ты смеешь говорить такое своей будущей королеве».
«Пожри их пламенем огня», — прохрипел грубый жуткий голос, вырывая Ирамию из сна. Всеобъемлющая тишина ночи нарушалась агуканьем ребёнка.
«Как же эти стриги быстро растут», — нервно подумала она, встав с постели, и подошла к кроватке.
Жёлтые глаза Барсулы искрились, тёплый свет разлился на её щеках и запутался в пушке бровей. Она смотрела куда-то сквозь неё, словно говорила с кем-то.
Ирамия прикоснулась к груди, сердце билось спокойно:
— Ничего. Ничего не чувствую. Ты просто личинка.
«Пожри их пламенем огня!» — настойчиво прохрипел голос.
Ирамия, вздрогнув, посмотрела на свою ладонь и напряглась. Фиолетовые молнии разрезали воздух, чёрное пламя повисло над рукой, источая тепло.
Внезапно дверь комнаты открылась:
— У вас всё хорошо, миледи? — спросила служанка и, увидев чёрно-фиолетовый огонь, раскрыла в изумлении рот.
— Всё прекрасно, — ответила она, и сбила служанку с ног.
— Что вы делаете?
Чёрные вены сетью оплели лицо Ирамии, склера потемнела, радужка заискрилась фиолетовым. Она зажала ладонью рот служанки, и подобрала с пола ожившую мышь. Девушка пыталась вырваться, но Ирамия запустила руку под её кружевные юбки. Служанка мычала, по её щекам текли слёзы, широко раскрытые глаза с ужасом метались, когда мышь продирала себе путь в её лоно. Сотни жужжащих болью игл разрывали плоть несчастной изнутри.
Ирамия почувствовала промежностью как что-то толкается в животе жертвы; мышь прогрызала путь наружу. Девушка дёрнулась в последний раз и затихла.
Злобный, истеричный смех вырвался из пересохшего горла Ирамии.
Ноги Барти тонули в снегу. Гади прыгал за ним из сугроба в сугроб, оставляя за собой два следа. Большой след головы, маленький — тела.
«Что-то я уже устал», — подумал пёс, рухнув в очередной сугроб.
Барти подошёл к дереву, сняв перчатку, и прикоснулся к его замёрзшему стволу:
— Как же я люблю зиму, Гади. Обычно химс не бывает таким холодным, — говорил он, глубоко вдыхая свежий воздух. Длинная каштановая коса лежала на его плаще, выпав из под соболиного ворота. — А вот и первая шкурка.
Барти подошёл к другому дереву, похрустев снегом, который забивался под мех его сапог. Он взялся за дуги капкана, приколоченного к толстой ветви, пытаясь развести их:
— Эх, придётся тащить домой вместе с капканом, — вздохнул он, рассматривая шкуру куницы.
Пёс замер, прислушиваясь. Его белый мех слился с сугробами, лишь восемь глаз, словно капли крови на снегу, выдавали его. Совсем близко хрустнул снег. Барти и Гади обернулись на звук. Рысь готовилась к прыжку. Барти выхватил из-за спины стрелу и вскинул лук. Стрела угодила в глаз животному, но оно даже не дёрнулось.
Крупная кошка неслась на юношу. Гади зарычал, раскрывая жуткую пасть, и сбил рысь, ударившись о её бок. Он вонзил в её шкуру зубы и когти передник лап. По его морде заструилась чёрная кровь, шипя и разъедая его плоть. Пёс отскочил от неё, скуля от боли. Он упал в сугроб, катаясь по снегу. Сердце Барти кольнула боль. Он отправил в кошку ещё одну стрелу, но она не остановилась. Через несколько прыжков рысь сомкнула челюсть на его руке:
— Аааааа!
Монстр перестал кататься по снегу, готовый вырваться из тела собаки, но в его кровавых глазах заплясали огоньки алого пламени. Морда кошки загорелась. Она разжала челюсти, выпуская руку Барти и, сделав несколько шагов, рухнула в сугроб, сгорая в фиолетово-алом пламени.
