Мы валялись на огромном лугу и рассматривали бескрайную простыню мироздания. Нагретые за день местным синим солнцем трава и земля служили нам ложем. Я растерялась как маленькая девочка, когда Льерт озвучил приглашение, и даже думала отказаться, но сейчас тихо млела от спокойного мужского голоса, освежающего ночного ветерка и фантастически красивой картинки на небосклоне. Льерт рассказывал так интересно, что время давно потеряло счёт. За долгих три недели, что мы практически не виделись, я и забыла, насколько с ним тепло и уютно.
На мой вопрос мужчина повернул голову, и терпкое полынное дыхание коснулось моей щеки. Он прищурился, разглядывая чернильное небо и пытаясь понять, на какую именно звезду я указываю, и неожиданно громко фыркнул.
— Да нет же, Селеста!
— Спутник, звезды… Они же такие похожие! Как ты их отличаешь?! — искренне изумилась я.
От прикосновения Льерта у меня побежали колючие мурашки аж до лопатки. Он почти сразу же разорвал контакт, но я всё ещё чувствовала фантомное касание подушечек мозолистых пальцев.
— А, это легко. Спутники всегда во много крат ближе, чем любые другие небесные тела, а следовательно, движутся по небу быстрее. У Оенталя всего четыре спутника, и раз в месяц они встают в идеальный ромб. Это называется перицентром орбитального резонанса…
Я смотрела, как Льерт вдохновенно рассказывает про космос, и поймала себя на том, что не могу не улыбаться. У него горели глаза, когда он говорил о звёздах, и чувствовалось, что он обожает свою профессию. В нём не было ни грамма фальши или той наигранной энергии, которую источал Мартин, говоря о политике. И не было дурацких фраз «ты всё равно не поймёшь», «зачем тебе это?», «не лезь, это не женское дело». На каждый мой вопрос Льерт старался отвечать так, чтобы я всё поняла. Поразительно: за какой-то вечер я узнала о космосе больше, чем за всю свою жизнь.
Длинная прядь мужских волос щекотно упала на плечо. Льерт, вновь опускаясь на землю, одной рукой стянул резинку с волос и распустил свою разноцветную гриву. Я непроизвольно затаила дыхание, глядя на эту густую бежево-карамельную с тёмно-каштановыми прядками массу. Страшно хотелось растопырить пальцы и пропустить эти волосы сквозь них, но воспитание не позволяло.
Летний ветер уютно шелестел травой и отчего-то навевал воспоминания о тихих волнах Ясного моря на Цварге. Не знаю, что это было — свидание или простая прогулка, на которой Льерт задался целью передать мне знания десятилетнего курса для навигаторов, — но мне нравилось абсолютно всё. Его сияющие, как жидкая ртуть, глаза. Космос над нами. Ощущение лёгкости в солнечном сплетении, когда Льерт сообщил, что никуда не собирается переезжать из моего дома. Я даже не представляла себе, насколько сильно, оказывается, привязалась к этому мужчине. Плохо, очень плохо, но подумаю об этом потом…
— Ох, я тебя утомил? — спохватился Льерт, приподнимаясь на локте и с тревогой заглядывая в моё лицо.
— Нет, всё в порядке, мне интересно. Ты этим занимаешь в ангарах, да? Просчитываешь маршруты для космоторговцев? И на том корабле, где служил, тоже это делал? — спросила я, чтобы поддержать затухший разговор. Кажется, мой временный учитель по астрономии подумал, что мне скучно.
— Да, и это тоже, — протянул он задумчиво.
— А почему это требуется? Ну, в смысле… — Я поняла, что вопрос мог прозвучать по-хамски, и поправилась: — Разве обычные программы не справляются с маршрутом? Уж стартовать-то с Оенталя, по идее, всегда должно быть одинаково. Я не права?
Мягкий раскатистый смех разнёсся над луговыми травами.
— Да-а-а, Селеста, так мою работу ещё никто не принижал.
— Я не имела в виду, что ты делаешь что-то бесполезное…
— Да понял, понял, — перебил Льерт, всё ещё смеясь. — Обычного уровня программы, конечно же, могут всё рассчитать и построить маршрут. Когда гуманоиды летают по стандартным коридорам, встроенные в бортовой компьютер навигаторы идеальны, но если речь заходит о любой траектории, которая хоть сколько-то отличается от проторенных троп, ни одна программа не может учесть всех деталей. Например, в одном секторе могут внезапно возникнуть гравитационные аномалии, в другом месте — астероидный пояс. Сюрпризов в космосе немало, и чтобы точно учесть все риски, требуется мозг гуманоида.
— А что посадки на Оенталь — это что-то необычное?
