– Тогда научи меня, как сообщаться через эфир и дотягиваться до тебя, даже если нас будет разделять большое расстояние.
– Мы начнем немедля, – заявил маг. – У меня уже имеется кое-что твое.
– Что это? Где? – засыпала она его вопросами.
В ответ он коснулся висящего у него на шее талисмана.
– Покажи! – потребовала девочка.
Таита открыл медальон и достал спрятанную там прядь.
– Волосы! – воскликнула Фенн. – Но это не мои. – Она тронула их указательным пальчиком. – Это с головы какой-то старушки. Видишь, тут седина смешивается с золотом.
– Ты была пожилой, когда я срезал их с твоей головы, – согласился маг. – А если точнее, мертвой. Ты лежала на бальзамировочном столе, холодная и окоченевшая.
Он вздрогнула от восторженного ужаса.
– Это было в другой жизни? – спросила Фенн. – Расскажи мне о ней! Кем я была?
– Чтобы рассказать все, мне потребуется целая жизнь, – ответил он. – Но начну с того, что ты была женщиной, которую я любил, так же как люблю сейчас тебя.
Прослезившись, девочка ухватила его за руку.
– У тебя есть кое-что мое, – прошептала она. – Теперь я хочу обзавестись чем-то твоим. – Фенн потянулась к его бороде и намотала на палец прядь. – Твоя борода поразила меня еще с тех пор, как ты гнался за мной в день нашей встречи. Она блестит, как чистейшее серебро.
Она извлекла из подвешенного к поясу чехла острый бронзовый кинжальчик и отрезала прядь почти у самой кожи, а затем поднесла к носу и понюхала, словно благоуханный цветок.
– Это твой запах, Таита, само твое естество.
– Я сделаю тебе медальон, чтобы хранить их.
Фенн радостно рассмеялась:
– Да, мне это понравится. Но тебе следует добавить прядь живой девочки к волосам мертвой женщины.
Она срезала с головы локон и подала ему. Маг бережно свернул его и поместил в талисман поверх пряди, пролежавшей там уже семьдесят с лишним лет.
– Теперь я всегда смогу позвать тебя? – спросила Фенн.
– Да. А я тебя, – согласился Таита. – Но сначала мне нужно научить тебя, как это делать.
Последующие дни маг и его ученица посвятили упражнениям в этом искусстве. Они садились так, чтобы видеть, но не слышать друг друга. Час за часом Фенн принимала мысленные картины, которые помещал ей в ум Таита, и отсылала ему свои. Достигнув успеха, они стали садиться спиной друг к другу, чтобы исключить визуальный контакт. Наконец Таита начал оставлять ее в лагере, а сам в компании Мерена отъезжал по берегу озера на несколько лиг. Даже с такого расстояния ему удалось установить с воспитанницей связь с первой попытки. С каждым новым сеансом она откликалась все быстрее, а посылаемые ею образы становились все более четкими и полными. Для него она украшала себе лоб своим символом и после множества попыток научилась менять цвет лилии по своему желанию – от розового до сиреневого и алого.
Ночью Фенн ложилась на свой тюфяк рядом с наставником, чтобы находиться под защитой, и, погружаясь в сон, шептала:
– Теперь мы никогда больше не расстанемся, потому что я смогу найти тебя всюду, куда бы ты ни пошел.
На заре, до того как успевал подняться ветер, они отправлялись искупаться в озере. Прежде чем покинуть берег, Таита творил заклятие защиты, отпугивающее крокодилов и прочих чудищ, способных рыскать в глубине. Затем они погружались в воду. Фенн плавала с проворством и грацией выдры. Когда она ныряла, ее нагое тело блестело под поверхностью, как выточенное из слоновой кости. Он никак не мог привыкнуть к тому, как долго ей удается оставаться под водой; маг испытывал постоянную тревогу, сверху вглядываясь в зеленый мир под ним. После ожидания, казавшегося вечным, он наконец видел, как бледное пятно ее тела приближается к нему, в точности как тогда во снах. Тут Фенн выныривала рядом, смеясь и отряхивая воду с волос. Иногда Таита не замечал ее возвращения и узнавал о нем только тогда, когда проказница хватала его за лодыжку и норовила утянуть вниз.
– Где ты выучилась так плавать? – недоумевал Таита.
– Я ведь дитя воды, – смеялась она в ответ. – Ты разве забыл? Я рождена, чтобы плавать.
Выйдя из воды, они подыскивали удобное местечко, чтобы обсушиться на утреннем солнышке. Он садился позади нее и заплетал ей косы, вставляя между прядей для украшения цветки водяной лилии. Занимаясь этим делом, Таита рассказывал ей о жизни, которую она вела, будучи царицей Египта, о людях, которые ее любили, о детях, которым она дала жизнь.
– Ах да, теперь я вспомнила! – часто восклицала она. – Я помню сына, но не могу разглядеть его лица.
– Открой свой разум, и я вложу в него свои собственные воспоминания о твоем сыне.
Фенн закрыла глаза и зажала ладонями уши. Некоторое время оба молчали.
– О, какой дивный малыш! – прошептала она наконец. – У него золотистые волосики. Я вижу над ним вензель. Мальчика зовут Мемнон.
– Это его детское имя, – ответил вполголоса Таита. – Взойдя на трон и возложив на себя двойную корону Верхнего и Нижнего царств, он стал фараоном Тамосом Первым. Вот, полюбуйся на него во всей его славе и могуществе.
Он вложил образ ей в голову.
Девочка надолго притихла. Потом сказала:
