– Я поклялась, что слова останутся у меня в ушах. Но о том, что сама видела своими глазами, я не клялась. Если помнишь, в доме Пай я жила в каморке под балконом Айлери. Там на откосе, на штукатурке, девушки выцарапывали свои имена. Орсилла, Атли, Аргата... Тендре.
Арчелл побелел и отшатнулся. Аяна почувствовала, как холодные зимние воды залива тащат её, повалив на камни, в тёмную глубину.
Сидя на скрипучей кровати в крошечной каморке, где помещались лишь эта кровать и небольшой сундук, она крутила на пальце кольцо с алитэйтом. Помогает увидеть истину, сказал Конда. Смотри над словами. Составляй полную картину. Он клялся не лгать! Он сказал, гребень Верделла. Ничего не сделаю без твоего согласия. Я не зверь...
– Арчелл, а Ирселе склонен к... к тому, чтобы сочинять? – спросила она, пытаясь победить горький, жёсткий комок в горле. – К тому, чтобы рассказывать то, чего нет?
– Можно, я присяду, кира? – спросил Арчелл, показывая на сундук. – Спасибо. Нет, он не такой человек. Он сдержанный и ответственный. Кира, я не могу...
– Ты связан, я знаю.
Сквозняк отклонял огонёк свечи, отбрасывающий странные, пугающие тени на лицо Арчелла. Он поставил её на узкий подоконник и сидел на крышке сундука, уставясь в пол.
– Если бы ты узнал о человеке то, что заставило бы тебя ужаснуться, то, что перевернуло бы твоё представление о нём... То, во что ты бы не мог заставить себя поверить? – отчаянно прошептала она, будто наяву слыша скрип стола в той каморке и стук сапогов, летящих на пол. "Айи, любовь моя"...
Арчелл закрыл руками лицо и раскачивался, сидя на сундуке.
– Я не...
Он стиснул челюсти и несколько раз с силой ударил себя ладонями по лицу. Аяна вскочила, но тут же села, потому что в каморке не было места даже сделать пару шагов. Кровать надрывно скрипнула.
Внезапное воспоминание пронзило её. Арчелл счёл, что у Конды... противоестественная связь с Анвером. Почему? Он сказал, за все эти годы его кир не обращал внимания на женщин. После того случая или...
– Ты двенадцать лет почти с киром, так парни сказали. Он за это время хоть раз нарушал данное кому-то слово?
Арчелл покачал головой, сжимая кулак.
– Кира, ты мучаешь меня, – сказал он наконец. – Ты будто вынула мою душу и рвёшь её на части.
Истина. Истина. Где истина? Она крутила кольцо с камнем на пальце, глядя на Арчелла и вспоминая свои слова и слова Конды.
"Я сказал тебе слова, но перед этим показал тебе правду. Смотри мне в глаза".
Внутри кипело бурлящее море, и обжигающие волны будто изнутри окатывали лицо. Он не мог лгать. Он никогда не лгал ей. Он много раз показывал ей эту правду, а эти слова вообще были не его. Их сказали Пулат и Ирселе. А Арчелл... Какие слова сказал Арчелл? Она мучает его, вот что он сказал.
"Давай поиграем".
Хитрый прищур Конды, его лукавая улыбка. Аяна всматривалась в лицо Арчелла, и её собственное лицо покалывало от напряжения. Конда не лжёт. Он не может лгать ей. Зато он умеет отводить глаза другим.
– Арчелл, а почему ты до сих пор не женат? – спросила она, нащупывая путь и чувствуя, как острые камешки осыпаются из-под подошвы её удобных синих туфелек. – Остальные камьеры получают явно меньше, но твоё жалованье позволило бы жениться. Неужели ты в своём возрасте ни разу не влюблялся? Я помню, как ты смотрел на свадьбу Гелиэр.
Арчелл закрыл глаза и сжал губы. Аяна встала, зажимая рот рукой. Всё выстраивалось в пирамидку, подобно камням пути хасэ, занимало свои места, как камешки мозаики в чаше купели.
– Это... Это не он... – тихо проговорила она. – Он не нарушил бы клятву, данную мне. А вот вы с ним клялись...
Лучи убывающей Габо ощупывали стену, медленно двигаясь к двери. Шагать было негде, и Аяна снова скрипнула кроватью, присаживаясь на край.
– Пулат делает всё по правилам. В шестнадцать лет у катьонте нет денег на выкуп... Откуда? В шестнадцать лет сложно сдерживать страсть... В той каморке слышно всё, если не зажимать рот... Конда дал бы тебе деньги на брак, но Орман или Пулат узнали раньше. Вас не поймали тогда, но слух разлетелся. Никто в том доме не станет возиться ради честного имени какого-то катьонте. Тебе бы отрубили ухо или руку в назидание другим, и ты до конца жизни бы выгребал навоз или спускался в сточные колодцы... Он спас твою репутацию честного катьонте, пожертвовав своей!
Арчелл сидел на сундуке, закрыв лицо руками, и изредка тихо всхлипывал.
– Теперь я понимаю, – сказала Аяна, беспокойно теребя колечко. – Если бы ко мне туда залез Пулат или Орман вместо Конды, я бы тоже кричала. Но почему... почему она... Ты бы женился на ней...
Огонёк свечи качнулся влево, потом вправо. Луси, которая пришла к ней в кромешном отчаянии. Она спрашивала, сколько у неё времени, и просила средство, чтобы без боли и страданий... Аяна сидела, перебирая в памяти слова, взгляды, движения, будто кусочки цветного стекла.
