- Никак, – Киано хотелось спать, он был слишком слаб и устал, – ты отсюда не выберешься, здесь ворота в тысячу твоих ростов и под землей так же. Наша магия тут не работает – я даже не могу видеть в темноте,- ни волчья, ни эльфийская. Мы сейчас равны смертным. Нарнил мне много рассказывал про плен, про то, что даже с рудников невозможно убежать – его спину ты сам в бане видел. А это твердыня. И если убежать не получится, значит, надо придумывать что-то другое. Времени у нас навалом, так что дайте мне пока поспать. А потом будем думать и устраивать истерики.
- Истерики?
- Я буду устраивать, не волнуйся. – Киа попытался свернуться калачиком, но нога не слушалась его, а стянутые повязкой ребра напомнили о том, что лучше ему не шевелиться. Но было холодно. Он, раздетый, свернулся на пропахшей сыростью мешковине, стальной ошейник раздражал и натирал нежную кожу шеи, и, вопреки своему желанию уснуть Киа не мог.
Сказать, что Инъямин был доволен, значит - было ничего не сказать. Он был счастлив. Пусть они потеряли двух крылатых и несчитано орков и прочего мяса, но самая главная добыча у них. Властелин доволен, и Инъямин избежал гнева. А гнев этот был страшен. Но теперь наглый маленький эльф надежно заперт в темнице, лишен своей силы и изранен. Ничего, не сдохнет, все заживет как на собаке. Нерги был очень сердит на тех, кто стрелял в эльфа, одного его меча было достаточно, чтобы получить эльфа живым и почти невредимым и не ждать, пока заживут раны. Инъямин тоже был бы рад поскорее вытрясти из светлой твари этот проклятый меч и посмотреть, как ублюдку вырвут язык. Слишком наглая маленькая дрянь завелась на Западе. От этого миниатюрного волка ущерб на Гранях был огромным – нежный красавчик с легкостью убивал самые изощренные творения Инъяминовских магов. А на Нерги плевать, братец слишком озабочен своей воинской честью и расстроен тем, что получить врага израненным не слишком красиво. Дело Нерги – дело оружия, а в политику пусть не суется.
Вряд ли так просто Киано отдаст меч Запада, но властелин вырвет признание хоть у гранитной скалы. К тому же, оборотню всегда можно предъявить тех трех идиотов, что увязались за ним. Два волка и полудохлый эльф. Какие однако, верные дружинники.
Инъямин довольно сощурился. Северные эльфы – его заслуга. И как же его облегчило работу то, что северный эльф на дух не переносил своего неудачливого зятя и винил его в гибели дочери и внуков. Инъямин-то знал, что оборотень тут ни при чем, почти ни при чем. Глупый мальчишка забыл о том, что красота требует жертв и о том, что коли стал игрушкой стихий, то им лучше не перечить и не пытаться сбежать. Разве стихиям так трудно устроить небольшую бурю – что им горстка ушастых на скорлупке? Красивая кукла захотела самостоятельности – а ведь мог бы жить горя не зная, под крылом папочки и стихий. Ничего, скоро он лишится своего смазливого личика; хоть его ящеры и не духи воздуха, но молоденькие эльфы и им по вкусу.
А северный эльф просто взбесился, узнав, из-за чего погиб корабль, и если бы не война, сам бы разорвал мальчишку на клочки. И уж совсем было нетрудно убедить его в том, что незачем помогать убийце женщин и детей.
Теперь пусть властелин сам разбирается со своей добычей, Инъяминово дело следить, чтобы эльф не подох от ран.
Уснуть ему так и не удалось. Киано лежал, скорчившись на подстилке и стараясь не стонать в голос от боли. И он даже не чувствовал, как по щекам бегут слезы. Не так он мечтал умереть – не на грязной подстилке в камере, истекая кровью, и не от пыток в плену. Он не боялся: чего ему бояться – он умеет терпеть боль, любую, и врагам не вырвать у него слов. Но больше не ему не увидеть леса, солнца и любимых, тех, кто остался. Брата, отца, Фиорина. И все – Нарнил и Борг - погибли в этой нелепой битве, куда привел их несчастливый государь. Зря все поверили в него – на зло себе. Отец, Имлар, эльфы и волки. Он не справился. А теперь из-за него умрут еще Вигельен и Тахар с Аксимаром. Ему нет прощения. И единственное, что он может сделать – это не выдать тайну меча Запада. Ни в коем случае. Еще в последнюю ночь дома Киано наложил на свою память заклятие, которое нигде, кроме Аркенара, не позволяло ему вспомнить то, где находится меч Запада. И теперь ни одна живая душа, включая его, не знает этой тайны. Значит, ему нужно достойно принять смерть. Потому, что если даже за его жизнь потребуют меч – никто не сможет выполнить условия. Пусть делают что хотят. Борг сказал – «ты должен выжить!». Как? Скажи мне, мудрый наставник, как? Я скован и ранен, похоронен заживо. Что я могу сделать? Прости меня, родич, я оказался недостоин твоей мудрости. Я потерял все, что дала мне судьба – славу, корону, семью и друзей, свободу. Моя жизнь разбита, и как избавления - я буду ждать смерти.
Потом он все-таки заснул, со слипшимися мокрыми ресницами. Он метался во сне, скрипя зубами от боли, а потом начался жар. У него не было больше сил защитить себя, измученное тело не сопротивлялось болезни.
