Он летел, почти равняясь с ветром, и растрепавшиеся волосы летели в лицо, Киано был где-то впереди, лишь виднелся белый мех его плаща. Метелица же выбивалась из сил. Ничего, девочка, ночью отдохнешь, поговоришь с сердечным вороным другом.
Он не понял, что произошло, ударившись о землю и услышав жалобный вскрик Метелицы. Дикая боль пронзила колено, он скорчился на земле, судорожно ловя воздух, а где-то рядом в темноте билась и плакала кобыла.
Киано услышал лишь ржание лошади, он забыл обо всем – наслаждаясь ночью, скачкой. Сердце Ветра почти не чувствовал своей ноши и летел в ночь, такую же черную, как его бархатная шкура. Но шум за спиной заставил гордого коня остановиться – Метелица плачет.
Киано слетел с коня, пытаясь понять, кому первому нужна его помощь?
- … …! я, … …, в … … ...! - Все, что он мог сказать, и в этот момент эти слова были самой легкой оценкой его умственных способностей.
Метелица сломала обе передние ноги, и помочь ей было уже нельзя. Киано бегло осмотрел лошадь, чувствуя спиной ярость Вестника Ветра. А Ирне? Что с ним?
- Эльфы что, не умеют падать с лошади? – спросил он, так и есть, открытый перелом, почти выбито колено, он нащупал рану сквозь штаны Иррейна. Ой, как плохо. Его сил не хватит на двоих: или Метелица, или Иррейн. Может, Вестник Ветра его простит?
Метелица смотрела на него горестно, а из карих глаз лошади катились слезы.
- Мне нет прощения, сестра, я знаю. – Нож скользнул по горлу кобылы, прерывая муку.
Ирне, что же делать? Киано наклонился, эльф был в сознании, ушибся и сломал ногу, свернувшись от боли на льду. Он сможет оказать первую помощь, но нужен костер и вода, горячая вода, и свежая кровь. Кровь была, Киано моментально раскрыл один мех с вином, вылил его на землю.
- Ирне?- тихо позвал он. Иррейн пошевелился.
- Я, кажется, ногу сломал, – отозвался эльф.
- Я вижу, не слепой. Ты встать сможешь? Нам надо дотащиться до этого леса, здесь я не разведу костра. Обопрись на меня. Ирне, я потом буду извиняться, но сейчас нам нужен огонь.
Киано быстро переложил кладь на Сердце Ветра, стараясь не обращать внимания на недовольство коня. Иррейн же ощупывал свою ногу.
- Да не трогай ты ее! - взмолился Киано, протянул руку, – вставай, давай! Ирне!
Иррейн уцепился за руку, как утопающий за ветку, тяжело поднялся, охнув от боли и стараясь не опираться на правую ногу. Киано перехватил его за талию, заставляя повиснуть на себе и чувствуя тяжесть чужого тела. Было жутко неудобно – мешала разница в весе и росте, но деваться было некуда. Под ногами было скользко и мокро, а дороги почти не видно. Киано шел медленно, совершенно некстати заныл собственный перелом, и он молился всем волчьим богам, чтобы дотянуть до леса.
Наконец они дошли; Киа остановился на самой опушке – все равно, лишь бы было из чего развести костер. Он стянул с себя плащ, не давая упасть Иррейну, усадил на него эльфа и стал собирать валежник, стремясь выжать из мокрых веток хотя бы маленький огонек. Еще надо было наломать еловых лап – не укладывать же ему Иррейна прямо на мокрый снег.
Наконец он соорудил что-то вроде подстилки, вынул из подсумка одеяло, расстелил его и помог Иррейну перебраться на ложе. Костер разгорелся на славу, приправленный слабеньким заклинанием. И наконец можно было заняться лечением.
Целитель из Киано был так себе; он иногда, особенно в плену, жалел о том, что в юности погубил свои способности, выбрав путь оружия и отказавшись от обучения у Мейлина. А ведь судьба могла сложиться по иному. Но уже поздно жалеть – из тех невыученных уроков у него остались только жалкие остатки знаний.
«Ирне, потом ругать меня будешь, хорошо? Сейчас потерпи, будет больно». – Попросил он мысленно.
«Хорошо, сердце мое».
От этого «моего сердца» Киа еще больше досадовал, но гнев плохой помощник в исцелении, и он заставил себя успокоиться. Впервые он лечил кого-то, и этот кто-то однажды спас ему жизнь. Лишь бы хватило сил.
Перелом действительно оказался плохим, колено было почти раздроблено, и требовалось много сил, чтобы хоть как-то попытаться срастить кости и стянуть их лубками. Он собрался с мыслями, отхлебнул крови из меха и принялся за работу. Иррейн же едва сдерживался, чтобы не закричать, и старался не смотреть туда, где Киано склонился над раной – страшно видеть собственные сухожилия и кости и жутко слышать, как они срастаются.
- Я их пока стянул, сейчас просто больше ничего не смогу, – виновато сказал Киано, - а завтра надо будет искать жилье. Тут деревня недалеко, будем просить приюта. Тебе пару седмиц надо будет просидеть в доме. Иначе у нас будет два хромых, а я думаю, что меня хватит. Он зарастет, я собрал все правильно, просто нужен покой.
- Спасибо, - все, что мог сказать Иррейн, - Киа, тут никто не виноват, ни ты, ни Метелица. Не надо – это просто случайность. Скользко.
- Случайностей не бывает, Ирне, я на своей шкуре усвоил это! Никто не заставлял меня гнать коня, а про дорогу я забыл. Это моя вина.
- Киа, забудь. Давай потом будем разбираться, а сейчас поставь, пожалуйста, котелок на огонь.
