Уже скоро должна быть деревня, и Киано хотел пересмотреть свои планы на то, чтобы просто попить там водички. Ужасно хотелось жареной курицы и молока - просто до боли в гортани. «Мы напоим Сердце Ветра, попьем сами, купим молока и курицу и заночуем в лесу», - так он решил про себя.
Деревня была оживленной, Киано и Иррейн проехали по центральной улице к колодцу, провожаемые изумленными взглядами селян, спешились. Киано опустил ведро в колодец, поднял воды и налил в поилку для лошади, легким заклинанием сделав водицу не ледяной,- не дай боги, конь простудится. Хотел уже опустить бадью во второй раз, вытряхнув последние капли, и замер, не обращая ни на кого внимания. Иррейн дотронулся до Киано, не решаясь спросить, что случилось, а волк раздраженно отдернул руку и побежал прочь, куда-то в конец улицы.
Плач, жуткий плач, вой щенка и детский смех. Щенячий плач не стихал, разрывая душу волка напополам, что там случилось? У суки умирает дитя?
Группка детей, подростков, окружившая что-то, в середину толпы летят мелкие камешки, плач доносится оттуда. Киано распорол толпу телом, отбрасывая мешавших. Плевать, кто там упал - все равно.
Щенок - волчонок, совсем крохотный, с толстыми лапами, окровавленный - неподвижно лежал на пыльной земле, глаза зверька уже закатывались, а из-за спины Киано еще летели последние камушки, но уже никто не смеялся.
- Ублюдки, - выдохнул он, удерживая себя, чтобы не выхватить меча, – ненавижу.
Дети шарахнулись, а Киано слепо ударил, не видя ничего от ярости. Женский крик, но он был слеп, ничего не было, кроме окровавленного волчонка. Киано подхватил его на руки, молясь успеть.
- Эй, эльф! Ты ранил моего сына! – Чей-то крик, - стой, нелюдь! За ним! Да что же это такое, люди добрые!
Он выбил из рук Иррейна бадью и вскочил на коня, не выпуская зверька из рук.
- Ирне, живо!
Ударил в галоп.
Они остановились далеко в лесу, у крестьян даже не было шансов их догнать. Куда крестьянским лошадям против лучшего жеребца из княжеских конюшен Запада.
Киано дышал так, словно бежал из деревни на своих ногах, а не летел на коне. Иррейн подхватил его.
- Киа, что случилось, что у тебя там?
Киа наконец расцепил руки, опустился на землю, держа щенка. Облегченно выдохнул, зверь был жив, хоть и изранен. Как он попал к людям?
Киано позвал волчонка, но тот молчал, слишком слаб.
- Ирне, принеси воды, пожалуйста.
Иррейн принес – рядом оказался родник.
- Маленький, потерпи, сейчас, младший брат. Я помогу тебе и найду родичей. Они не выходят тебя, потерпи. – Киано уговаривал волчонка, словно разговаривал с ребенком. Иррейн никогда не слышал у Киано такого тона, а теперь он воркует со зверем, как с младшим братом.
- Киа, тебе помочь? И может, ты скажешь, что произошло?
- Не надо! Ирне – ты не видишь? Эти выродки били его камнями! Ему едва три месяца есть - зимний щенок, - как он попал к ним? А теперь нам нужно найти родичей и отдать им. Но сначала надо вылечить, придется снова магией. Ты погреешь меня ночью? Я опять замерзну, как тогда. Да уж, попили молочка... Не разводи костра - младшие родичи этого не любят, потом.
Щенок лежал на расстеленном плаще, тихо вздрагивая и поскуливая, и Иррейну казалось, этому плачу вторят дальние голоса. Ему было жутко. Вдвоем в лесу, с раненым хищником и его родичами, без костра…
Киано же ворковал над зверьком, перемежая ласковые слова самыми изощренными северными ругательствами в адрес деревенских, и Иррейну только оставалось дивиться тем способам, какими смертные, по словам Киано, зачинали детей.
- Сейчас, родич, я приготовлюсь, и мы пойдем. Позовем твою маму и отца. Только я эту дрянь сниму, хорошо? Ирне, пожалуйста, посиди тут и привяжи коня, ничего не делай, резких движений тоже. Я позову стаю. Не бойся, они тебе не причинят зла, но лишних движений не надо. Они злы. Я буду тут, в двадцати шагах, просто смотри, и все. Если к тебе кто-то подойдет, не кричи и не зови меня - он просто понюхает и уйдет. И ничему не удивляйся.
Киано погладил щенка, и тот шевельнул хвостом, отвечая на ласку. Потом волк встал и начал снимать с себя одежду, складывая ее аккуратной горкой. Киа снял все, даже набедренную повязку, и расплел косы – на нем ни осталось ничего, сделанного руками, ничего, кроме Иррейнова кольца на безымянном пальце. Потом оборотень стал на колени, коснулся ладонями и головой земли, молча. Встал, выпрямился и подхватил щенка на руки.
Киано звал – весенняя песнь может быть не только любовной, но и боевой, горестной. От этого жуткого воя у Иррейна похолодела кожа. Куда делся нежный эльфий голосок? Теперь это был голос самца, вожака стаи.
Страхи Иррейна на этом не кончились, из-за деревьев показались парные огоньки волчьих глаз, их были сотни – не одна стая собралась на этот зов.
Киано отходил все дальше от стоянки, щенок на его руках дрожал, но не от страха, а поддаваясь зову.
Стая обступала поляну. Истошно заржал Сердце Ветра и тут же замолчал, повинуясь безмолвному приказу хозяина.
