Киано остановился, встал на колени. Иррейну было видно его спину и ягодицы. Поляну в несколько рядов окружили волки, и только слабая луна была единственным светом в этом лесу. Из стаи выступили двое – волчица, поджарая и пожилая, с серебристой шерстью и вожак, мощный самец. Оно подошли вплотную к оборотню, касаясь носами его и щенка.
- Доброй тебе ночи, старший родич! – вожак поздоровался первым, вытягиваясь перед Киано.
- И тебе хорошей охоты, младший брат, и тебе, младшая мать. – Киано безмолвно разговаривал с волками.
- Я нашел вашего родича в людской деревне, ему плохо пришлось. Я возвращаю его вам, берегите его.
- Ты нашел моего сына, старший родич, сама Луна привела тебя к нам. Будь ты благословенен. Айри убежал, потерялся на опушке, мы отчаялись его найти.
- Не подходите к проклятой деревне, а лучше - уходите подальше. Грядет облава, я ранил одного из людей. На вас и меня пойдет охота.
- Сейчас бескормица, старший брат, нам некуда деваться. Но подальше мы отойдем, и горе тому, кто появится в этих лесах со стрелой на нас.
- Любое убийство ведет к убийству.
- Возможно, но мы слабее смертных и вас. Вот тот, беловолосый, он не смертный, но он боится нас. И он боится за тебя. За тебя больше, чем за себя.
- Он знает, кто я, просто он не видел стаи.
- Можно вопрос тебе, если он не оскорбит тебя, старший брат?
- Можно.
- Почему ты не в облике?, Ты разделся, чтобы не оскорбить нас чужими запахами, а истинного облика не принял.
- Прости меня, родич, твой вопрос ранит меня. Но я не могу принимать такого облика, я потерял этот дар по собственной глупости.
- О, да. Я вижу на тебе следы зла и одно проклятие. Оно тебя мучает?
- Не сильно, но раздражает. Я давно не охотился в лесу с братьями и тоскую по тому времени.
- Я понимаю тебя: ты вынужден скитаться по людским землям, чтобы не болеть от чужого счастья?
- Можно сказать и так, родич.
- Хватит терзать тебя разговорами. Ты разделишь ночь с нашей стаей?
- Прости меня, младший, меня ждет друг, и я был счастлив поговорить с вами. Может, когда-нибудь я вернусь сюда на четырех лапах, и мы славно поохотимся.
- Все может быть, великодушный брат. Благослови тебя Луна.
Лес опустел, волки ушли, забрав с собой Айри и оставив легкий запах опасности. Киано так и стоял на коленях, дрожа всем телом, от слабости и потери сил. Нелегко сразу звать всех и чувствовать каждого родича в своей душе, тяжелый был зов. Он был не в силах даже встать, приподнялся и снова рухнул, бессильно прижимаясь к холодной, теперь уже пустой земле.
Иррейн очнулся от оцепенения. Какая жуть. Он видел волков в Логове, но такой стаи – никогда. Киа! Что с ним? Ему плохо?
Иррейн подхватил плащ с засохшей на нем кровью волчонка и метнулся к Киано, поднял дрожащее тело с земли, опустился на колени сам и укутал оборотня плащом, крепко прижимая к себе, стараясь согреть. Киано дрожал все сильнее, стараясь избавиться от тоски, сжимавшей грудь.
Его искалечили, лишили истинной сути. Для него навсегда оборвалась весна – заковав в это тело, принесшее столько горя. Будь оно проклято!
Иррейн обнимал Киа, содрогающегося от холода и бессилия, что-то горячее и мокрое ожгло грудь. Слезы - Киа плачет? Снова…
- Киа, успокойся, я тут, с тобой, пошли, я уложу тебя, а потом сварю чего-нибудь, или спи. Давай, я помогу, пойдем?
Киано поднял лицо, мокрое, и Иррейн поразился, только утром оно было другим, а сейчас словно то, что было после плена – измученное и запавшее. Он освободил руку и, едва касаясь пальцами, вытер с щек Киа влагу.
- Хватит плакать. Все пройдет.
И вдруг он ощутил мягкие губы на своих ладонях, опустил взгляд. Киано, закрыв глаза, целовал ласковую чужую ладонь, стиравшую его слезы. Едва касался губами, но Иррейн замер, потом опустил лицо, поймав своим ртом уста Киа, и нежно-нежно, стараясь не вспугнуть чуда, поцеловал любимого. Киано ответил на поцелуй, не открывая глаз.
Они так и уснули на поляне – беловолосый эльф, обнимающий обнаженного оборотня, укутанного в грязный плащ.
А где-то за деревьями, вдалеке, старый волк пел весеннюю любовную песню.
Глава 6
Уже смеркалось, и заканчивался длинный весенний день. Киано и Иррейн никуда не поехали, ибо встали около полудня, когда было уже поздно трогаться в путь. Весь день они просидели у костра, неспешно попивая отвар из листьев малины, заедая его чудесной яблочной пастилой, заботливо положенной в сумку теткой Нарайной. Они мало разговаривали: Киано о чем-то задумался, в перерывах между едой переплетая кожаные шнуры, Иррейн же игрался тренировочными меховыми шариками.
Вечером они решили все-таки приготовить что-то посущественней пастилы: например, суп из вяленой грудинки. Киано нашел припрятанную в глубине припасов бутылку вина и торжественно поставил ее между мисками и кружками.
Что это было - ночью? Просто нервный срыв или Киано начинает оттаивать? Иррейн старательно обходил в разговоре тему того, что случилось между ними. Возможно, это случайный поцелуй, а может, и нет. Какая разница, если Киа не хочет говорить, то нечего и настаивать.
