- Скажу, что ты пьян. Тебе не с чего любить меня. Ты можешь сколько угодно сейчас провоцировать меня, но я не хочу, чтобы наутро мы смотрели друг на друга с укором.
- То есть ты можешь любить, а я - нет? Значит, я - ледяная статуя?
- Я этого не говорил! Я говорю о том, что тебе не за что любить меня. Я не сделал ничего такого, что заслуживало бы твоих чувств.
- Нет, Ирне, ты пытаешься меня сделать неблагодарной скотиной. Ты даже не хочешь знать, что я могу испытывать к тебе. Или ты считаешь, что я только из милости позволил тебе ехать за мной, словно собачонке за хозяином?
- Киа, я больше не позволю тебе столько пить.
- Хватит окорачивать меня! Я не ребенок! Если напомнить, то я тебе Лорд, так значит, слушай! Я редко кого благодарил, разве что Борга, словно чуял, что мы расстанемся. Но даже отблагодарив, я никому не позволял лезть к себе в душу и не доверялся полностью. Не раскрывался ни перед кем, даже перед отцом и Тэнне. Ирне, ты нужен мне, только ты можешь меня согреть. Творец, как пошло звучит, словно в паршивой книге. Я мерзну, умираю, я живу твоей силой и надеждой только на тебя. У меня нет своей, понимаешь? А ты даришь свою без остатка, и я беру, много беру. Больше чем надо, потому что хочу ее. Ни от кого бы не взял, а от тебя беру. Я помню то, как ты сорвал ошейник, словно от моего лица убрали гадину, стало так светло и тепло, я был готов целовать тебе руки. Ты ухаживал за мной, убирал, за беспомощным, я следил сквозь ресницы. Ты как зверь грозу, чуешь мои приступы. Но я не кровопийца, Ирне, я хочу отдавать. Хотя бы то, что могу, но не имею прав подсовывать вместо себя драную подстилку. Понимаешь ты или нет? Я люблю тебя, но мне нечего тебе дать! Мало того, я сам хочу тебя. Ты силен, красив, а я, словно женщина, хочу укрыться от невзгод под сильным плечом. Мне было страшно, что ты оттолкнешь меня после моего рассказа, но и обманывать я не могу.
- Ты сумасшедший, Киа. Ложись спать... или давай я отвара сварю?
- Да иди ты вместе с отваром! Ирне, если сейчас не услышишь меня, завтра будет поздно! Я почти трезв.
Киано поднял голову, посмотрев в глаза Иррейну. Изумрудные глаза действительно были чисты, лишь горели шальным огнем.
- Ты хочешь меня? Вот прямо сейчас, тут? Смотри, два раза предлагать не буду, действительно спаивать придется!
- Хочу, но
- Никаких “но”! Ты веток накидал, или снова жаться на кочках будем?
Ночь была яркой, и луна освещала поляну достаточно. В полнолуние много света. Киано кинул плащ на сосновые ветки, потом одеяло, потом стянул с себя рубашку.
- Киа, – робко позвал Иррейн, - ты...
- Заткнись пока, ладно? Или мне самому? – Киано обнял Иррейна, прижавшись всем телом, – ну голову, что ли, наклони?
Поцелуй был такой же, как предыдущей ночью, но сейчас волк Киа вел своего Сокола Моря, уводя на тропы весеннего любовного зова.
Ах! Тело волка, обнаженное, совершенное в своей хрупкой красе мерцало при свете луны, словно драгоценная статуэтка, черные волосы легли на плечи, выпущенные из косы на волю. Иррейн опустился на колени – так они равны ростом. Глаза в глаза, сапфировые очи отражают изумрудные, повторяя выражение, словно зеркала. И руки уже сами искали другого тела, маленькие ладони обхватили белые сильные плечи, а крупные кисти эльфа лежали на тонкой талии волка. Не надо слов - только нежность, открытые друг другу души, и тает холод, лежащий на одной из них, словно снега на горной вершине.
Лапник мягок, словно постель во дворце восточного императора, а шерстяной плащ - словно шелк дорогих простыней, но двоим на этой лесной постели не нужен уют дворца, да и не до него сейчас. Стонет оборотень, сладко-сладко, подставляя все тело поцелуям эльфа и обхватывая его поясницу тонкими ногами, потом вскрикивает, и эльф замирает. Но вот волк что-то шепнул ему и прижался теснее, переплетая ноги на спине эльфа. Потом они перекатились, и Киано лежал на животе, касаясь лицом губ Иррейна, а эльф плакал, просто от счастья и той невыразимой нежности, что бывает лишь между теми двумя, кто любит друг друга, зная точно, что любовь не исчезнет после ночи и не растворится утром, как туман над лесным озером.
Глава 7
Это утро началось для Иррейна с тычка в бок, довольно чувствительного, что-то царапнуло по голой коже. Он моментально проснулся, подскочил, пытаясь понять, что происходит.
Киано не было, зато около расстеленных плащей сидел волк, черный, с внимательными изумрудными глазами.
«Это ты? Киа, это действительно ты? Получилось? »
Невозможно поверить. Иррейн много раз видел, как переворачиваются оборотни. В том же Логове певец мог отложить кружку с пивом и лютню и тут же умчаться в лес, помахивая собратьям пушистым хвостом,- таких сцен было полно. Но представить себе Киа в волчьем облике Иррейн не мог. И на тебе – перед ним зверь с густой черной шубой, изящный, как и в эльфьем облике.
«А кто же еще? Здесь есть еще черные волки? Ирне – это я! Снова я! Я вижу весь мир! Я вернулся! »
