— Я уезжаю, — наконец объявил всем за столом. — Итак задержалась.
Молчание. Все-таки, семья даэра — семья даэра. Врожденная выдержка. Аюла отвернулась и изо всех сил стиснула зубы. Тоже выдержка.
Ветер от Идир-Яш пробирает ознобом… Енька поплотнее запихнул княжескую накидку, с серебристым мехом андрагоры. На склоне уже шла работа — длинные цепочки рабочих долбили кирками камень. Решение о удобном тракте, напрямую соединяющем Остер и Аллай, было принято еще в первый день. С этой стороны дорогу до Густогая делали лесовики, со стороны Аллая и в штольнях — Енька.
Чуть в стороне — дюжина груженных телег, накрытых плотными шкурами, лошади трясут гривами на холодном ветре. Возницы при появлении Еньки дружно зашевелились…
Остановили коней. Время прощаться. Тишина.
— Мы дадим знать, — в последний раз напомнил отец Аюлы.
Енька кивнул. Помолчали. Все уже было сказано сто раз. Князь лично проводил до гор — Остер показывает уважение.
— Через месяц навещу! — тоже напомнила Аюла, и ее глаза предупреждающе сузились: — и если обнаружу рядом какую-нибудь… — показательно чмокнула, и обозначила, как скручивает шею несчастной, оказавшейся в безжалостных руках.
Енька невольно улыбнулся, отец тоже. Родительское терпение напрочь выбивало из колеи — они что, святые?
Все гораздо проще, Енька. Отец с матерью просто давно смирились, даром что старый род правителей. У них иное воспитание, и иное отношение. Девочка с самого рождения не скрывала свои предпочтения — привыкли. Знали. А Енька… Он им нравился. Очень. И они его уважали. Эти чувства УЖЕ спасли Рашир, заставив северную армию пройти через горы.
Просто вайалонское увлечение?
— Здесь, — Енька кивнул в сторону копей, — есть птицы-вестники. Ты всегда можешь послать весточку.
Мерим большой любитель всего нового-прогрессивного, и ему жизненно необходим более плотный контакт с рудником. Птичья связь не надежна — коршун, сокол, любой пернатый хищник, коих пруд пруди в небе… и нет вестника. Но зато — никакого сравнения в скорости.
Дружина вежливо держалась в десятке шагов позади. Ветер задувал под накидку, раздувая полы…
— С собой, — коротко пояснил отец Аюлы, кивнув на ряд телег с лошадьми. — От Рашира.
— Что? — не понял Енька.
— Вы говорили про дань? — напомнил даэр, усмехнувшись.
Енька непонимающе оглянулся на обоз, закрытые шкурами тюки, закутанные в меховые шубы возниц…
— Мы пришли с помощью, — начал хмуриться, пытаясь осмыслить…
— А это не плата, — выпрямился в седле глава Остера, на миг явив гордого представителя владык леса, тысячу лет не признававших ничьего господства.
Вот так, Енька. А ты как думал? Раширцы просто скажут «спасибо»?
Всю дорогу оглядывался, пока группа провожающих не скрылась из виду — хрупкая фигурка дочери постоянно вытирала глаза…
Эх, Енька… Знать бы где упадешь — соломки бы подстелил.
Неисповедимы твои пути, мать Аваатра. Есть у тебя дети. И мужи.
Степенный немногословный Бруллис, к примеру, заставил взглянуть на себя совершенно другими глазами. В том, что гвардейцы отличные воины, убеждался не раз, а вот про честь на словах…
По дороге обратно остановились в знакомой придорожной таверне, как и в бытность с Айшиком. Ничего не изменилось, даже тот самый мальчуган испуганно смотрит из конюшни. Енька при параде, в княжеской накидке, и у мальца в глазах страх с восхищением: ого… Сама? Лично? Пару секунд осторожно всматривается… и вот уже старательно чешет макушку, пытаясь вспомнить — где видел? Точно же видел!
Еньке стало смешно:
— Лошадь мою не потерял?
Парнишка грохнулся на колени, осознав, что великая обращается к нему — на лице застыло мучительное выражение… какая лошадь?
— А обещал, как за зазнобой, — укоризненно покачал головой.
Парня шарахнуло. Вспомнил! По лицу пролетела вся гамма, от осознания до растерянности — та девчушка, в крестьянском платке и широкой юбке… Охренеть!!
— Здесь!! — радостно завопил и было кинулся к конюшне, но Енька остановил:
— Оставь себе.
Оголец счастливо заулыбался. Теперь у него есть своя лошадь! Енька еще помнил, какого это… Надо его забрать в замок — чертенок обожает лошадей. Вырастет отличным конюхом.
А поздно вечером, когда солнце почти прикоснулось к вершинам темных елей, вдруг ненароком заметил, как лейтенант через заднюю калитку скользнул куда-то в лес. Гм… Вечерний променад? В глуши? Еньку погнало чистое любопытство. Стало интересно — Айшик может вытворить все, что угодно, а вот Бруллис… всегда был предсказуем, как боевой Устав.
— Не надо! — охладил пыл дернувшимся за ним дружинникам. — Сейчас вернусь.
Непонятные телодвижения командира можно не заметить, а вот Енька всегда в поле зрения.
Спина вояки мелькала среди ветвей в полусотне шагах впереди. Спустился в канаву, сиганул через поваленное дерево, взбежал на небольшой косогор — двигался неторопливо и уверенно, не оглядываясь, забирая чуть правее деревни. Лошадь не брал, значит недалеко.
Минут через пятнадцать прибыли, и Енька оторопел… Небольшой погост, за деревья убегают валуны могил. Боец стянул с головы офицерский кивер и замер у крайней. Бывший мальчишка открыл рот…
