Тишина. В небе перекликаются птицы, в густой листве вспорхнула пичуга…
— Спасибо, что не дал обесчестить, не позволил сгубить… — глухой голос, после долгих минут молчания. — Клянусь — ни один волосок. Как у богов за пазухой. Любить не меньше, чем ты. Доверь ее мне. Я обещаю.
Нагнулся, подержал ладонь на холодном камне пару секунд… выпрямился, козырнул и резко зашагал прочь — Енька едва успел скрыться за деревом.
Вот так, Енька. Ты много слышал о чести. А сейчас увидел.
Ачанка. Прошлогодняя листва шуршит под каблуками. Витиеватая надпись: «Ичу, сын Арта Тибарта». Эх, Ичу, Ичу… Такой вот я друг. Даже не знал, где ты лежишь. А он знал…
В душе поднялась горечь, память услужливо откликнулась — втроем весело болтают во дворе, смеются… вот богатырь-добряк помогает в поле, идут домой… бьет в рыло Гвинца… кричит от боли, раскидывая всех в цепях… падает, пропитывая землю кровью…
Только Риша помнит. Изменилась. Сильно. Помнишь, какая была веселая? Теперь серьезная и молчаливая, как…
Меняет нас жизнь.
Любому дорну плевать на мнение деревенского холопа, и уж тем более гвардейскому офицеру. Если только…
Спи спокойно, мой друг. Воин признал в тебе воина. Это дорого стоит. Доверься, он не обманет.
— Ехать?
— Нет!!! — грянули все, чуть ли не хором.
В его апартаментах все, и даже больше. Мерим, Брагга, Лиоль с женой, Демиссон с замами, Жаоммерг, и еще полдюжины царей различных ведомств и управ, которые в последнее время стали ближе. Он с каждой неделей все больше узнавал людей, и многие вызывали симпатию, знанием своего дела — взять того же судью де Виррца, или Руэра, главу дознавательского ведомства западного округа. Или Иберрона, который теперь руководил Североречьем, вместо Демиссона. Не спеши судить. Голопузый мальчишка когда-то здорово ошибался, полагая, что все дорны — спесивые зажравшиеся псы.
Но Енька ждал ответ от Мерима.
— Ни в коем случае, — покрутил головой старый друг-мудрец. — Если только вместе со всем Аллаем, способным держать оружие, — хмуро пояснил: — в Андоре никто не помешает посадить в камеру, по приказу Ее величества. И судить. В столице она у себя дома, в своем праве. Кто возразит?
— А здесь? — напрягся Енька. — Князья не встрянут.
«Лучше не трогай север» — к нему не относилось. Северные князья никогда не пустят подозрительную чужую маломерку в свой внутренний триумвират. И никто не захочет портить отношения с королевой, из-за наглой выскочки.
— Здесь дом, — возразил Мерим. — Своя земля, свои люди, и свои стены.
— Войны не будет! — начал накаляться Енька.
— Ну, пока никто не говорит о войне, — не отступал бывший книжник. — Формально, канцлер вам не указ.
— Он член королевского совета, — поморщился Енька. — Глава канцелярии, старший помощник…
— Юридически, вы тоже член совета, — открыл истину Мерим. — Все независимые князья входят в королевский совет. И обязаны слышать только королеву. А не старшего помощника.
Охренеть. Сколько, оказывается, всего, в его непростой княжьей доле…
— Кто помешает ей сделать это? — грустно усмехнулся в ответ. — Или явиться сюда лично, чтобы проучить?
— Пролить кровь и устроить бойню? За что? — удивился главный управляющий. — За то, что Аллай помог дружественным соседям отбиться от разбойников? — выдержал паузу, глядя ему в глаза. — Ведь именно это скажут на всех обозримых землях, — снова подождал и покачал головой: — нет, Ваше сиятельство. Она политик. Ей это не надо. Она надеется вас проучить, но чужими руками. Ей как кость в горле обострение с Диорой, но и показать свой интерес — тоже.
— И что дальше? — настроение начало потихоньку выравниваться.
— Ждем, — просто объявил Мерим и оглянулся на остальных — весь генералитет немедленно поддержал одобрительным гулом. — Или она сделает следующий ход, или… переждем. Айхо злопамятна, но время и будни сильнее.
Все-таки дорном надо рождаться. Им очевидно то, что Енька только начинал пробовать на зуб. Законы. Иерархия. Хитросплетения отношений, права различных уровней. Политика.
Думал ли ты, босоногий мальчишка, что когда-нибудь доживешь до этого? Сидишь в роскошном кабинете, а вокруг — плеяда уважаемых высокородных вельмож. Которые почему-то с удовольствием на тебя смотрят и изо всех сил пытаются удержать. У себя над башкой. Чтобы мог и дальше им выносить мозг. Неисповедимы твои пути, мать Аваатра.
— Что с даром от Рашира? — вздохнул, переключая внимание. — Поможет продержаться до продажи урожая?
По дороге в телеги не заглядывал. Не хотелось вскрывать тщательно упакованные тюки, да и… несолидно, как-то, великой показывать свое нетерпение. Подозревал, что там шкуры. Раширцы охотники, богаты и не скупы.
Мерим счастливо оскалился. Вместе со всем королевским двором.
— Поможет продержаться весь год, Ваше сиятельство, — торжественно объявил, чуть ли не задрав нос к потолку. — Завершить переоборудование шахт, начать строительство верфи для речных галер и чистку Лесенки.
— Что? — оторопел Енька. — Как? — обвел всех глазами: — там же дюжина…
