«Мать Аваатра!! — со всех сторон шипел изумленный шепот среди подглядывающего на косогоре народа. — Это же… это же… это же…» «Молчать! — рявкнул, не выдержав даэр, вместе со всеми не отрываясь от невероятного действа. — Если кто-то скажет хоть слово, клянусь…»
Что-то происходило. Большое. Енька не сознавал. Не понимал. И не хотел понимать — Еньки больше не было. Был огромный-преогромный лес, и трепетная душа самой матери тайги Зетры…
А потом чаша переполнилась. И он не выдержал. Упал на колени и дико закричал, задрав лицо к ночной луне — пронзительный переливчатый крик отразился от неба, пригнул верхушки деревьев, и заставил на мгновенье замолчать всю сельву…
Да, Енька. Они правы. Это песня Аааля. Ее не слышала земля уже сотни лет.
Секунда полной тишины.
А затем переполненное тело взорвалось. Полыхнуло невидимым неистовым светом, взметнув с костров густые облака искр, разлохматив мокрые волосы вештиц и осыпав с ближайших деревьев сухие листья…
А по лесу пошла волна. Расширяясь огромными концентрическими кругами все дальше и дальше, охватывая милю за милей, чащу за чащей… Оглашая дрем смертельными воплями мгновенно погибающих морров и шелестом осыпающейся паучьей нечисти, вдыхая свежую бодрость в могучие стволы, и распрямляя старые мудрые кроны…
Енька без сил свалился в траву. И следом опустились мокрые изможденные сестры.
________________________________________________________
— Может хватит? — жалобно хлюпнул Енька.
Он лежал в огромном каменном бассейне-ванной, прикрыв глаза. Поверхность теплой воды полностью скрыта лепестками ночного лотоса и целебными корешками Осс — его еще потряхивало, хотя после события кануло уже дней пять. Силы восстанавливались очень постепенно.
— Ибесида ясно сказала: не менее трех часов! — назидательно потрясла пальцем Аюла. — И целебный массаж!
Нахалка сидела тут же на краю, нагло болтая ногами в воде, и балдея от такого изобилия восстанавливающих целебных средств.
Енька лучше бы погулял по прохладным тенистым тропинкам, наслаждаясь запахом листвы и моха. Полюбовался озером, покачался в кресле с крепким чаем, понаблюдал закат… Поглядел, как свозят камень от гор для строительства западного оплота от степняков, как Ятту объясняет местным тактику слаживания…
Массаж тоже принялись обустраивать местные сестры, благо их сейчас чуть ли не очередь — но были с негодованием отвергнуты Мелиссой с Лаяной, которые уже давно недовольно косились на обхаживающих вештиц: ау! У хозяйки вообще-то есть аж две, свои личные! Че надо, вообще?
Енька улыбнулся — ну ведьмы… Нет-нет, а и проглянет свое, человеческое.
— Что они хотят решить?
— Как что? — искренне удивилась Аюла, и тряхнула волосами: — ты пять дней назад такое вытворила, подруга…
В Шиам съезжались ведьмы со всего Рашира. Все восточные, южные и западные ковены. Вместе с даэрами. Западная столица еще никогда не видела такого обилия пронзительных темных глаз, черных плащей, и прямо клокотавшей в воздухе мистики.
Не, ну понятно… Песнь Ааля. Давно не слышали. Ну очистился лес, до самого заречья… Славно. Но съезжаться-то зачем?
А через час, когда уже оделся и Аюла еще елозила полотенцем по его волосам, старательно высушивая только ей видимые капельки — в дверь аккуратно постучали, и в комнату вошел отец. Поклонился и без всяких слов протянул бумагу — непривычно подтянуто, чинно и официально. Даже Аюла, только собиравшаяся тонко намекнуть Его сиятельству, что некоторым почтенным мужам лучше бы заниматься государственными делами, а не отвлекать двух мудрых дев от важных глубокомысленных бесед — сразу захлопнула свой рот. Енька непонимающе развернул трубку: «Настоящим уведомляем Ее сиятельство Энию Шрай, верховную правительницу великого княжества Аллайского, в том, что альтинг Рашира принял единогласное решение…»
— Вы шутите?! — изумился Енька.
— Разве так шутят? — на каменном лице ни капли юмора.
— Как?! — округлил глаза Енька. — Я не могу…
— Это уже Ваш выбор, — спокойно согласился отец. — Но решение альтинга твердо и единогласно. Рашир признает над собой только власть великой матери. Больше никого.
— Какая к шутам мать?! — все еще не мог понять Енька. — Я моложе всех! Клюв не пожелтел!
Глава Остера промолчал — некоторые вопросы не требуют ответов. Правительница и сама в курсе, что настоящая мать определяется не возрастом. Аюла испуганно прикрыла ладошкой рот…
— Вы представляете, что сейчас творится в Андоре? — наконец выдохнул Енька.
— Нам чужда политика, — развел руки даэр. — Всегда следовали только правде, которую видят глаза. Это… — кивнул на бумагу в руках Еньки, — наше решение. Ваше за вами. — еще раз поклонился и закрыл за собой дверь.
Тишина. Енька отупело перевел взгляд на толстый пергамент в руке… Мать вашу. Да что за…?
— Это плохо, да? — тревожно спросила Аюла, и зябко поежилась, будто в комнате стало холодно.
— Это катастрофа, — мрачно ответил Енька.
Вот так, дорогой. Доигрался. И что теперь?
Расширишь Аллай до размеров Рашира? Раз эдак в десять?
Представляешь реакцию королевы? Это уже не просто дружеский рейд за горы.
