Драться с престолом? Тебя пережуют и выплюнут, Енька. А потом отрубят голову на центральной площади, как изменнику.
— А что ты ждала, Тали? — в минуты волнения она всегда называла прежним именем. — Это только тебя удивило. Каждый в Рашире знал итог еще пять дней назад, — она горько покачала головой. — Это не Айхо защитила Рашир, когда пришла беда. Не Айхо вникла в глубину уклада лесовиков, будто сама была лесовичкой. Не Айхо расширила душу до размеров леса, и вдохнула жизнь до самой реки…
— И не Айхо будет лежать хладным трупом, сложив ручки на груди, — задумчиво закончил за нее Енька.
— Что? — не поняла дочь даэра.
— Ничего, — поморщился Енька. — Забудь.
А я, как дурак, тешил надеждой переждать… Каков будет твой шаг, Айхо?
— Холодно, — пожаловалась Аюла, зябко передергивая плечами.
— Конец лекарским ваннам, — вышел из задумчивости Енька. — Выздоровел. Срочно домой.
— Никак, — отрицательно закрутила головой девушка, и даже зажмурилась от важности события: — ведьмы со всего леса…
— Я не мать! — резко обрубил бывший мальчишка, и даже щелкнув кулачком по ладошке. — Ты-то хоть понимаешь это, Аюла?
Дочь даэра грустно улыбнулась. Взрослая не по годам. Она больше всех боялась, прямо до дрожи в коленях, ибо… Ведомо всем — ведьмы не имеют отношений. Ведьмы вообще отказываются от всего личного. Но также и знала, как дочь леса, что желания двух девчонок слишком мелки для глобальных вердиктов богов.
— Нет, подруга, — повторил Енька. — Я могу быть «голосом», если уж звезды сошлись, какими-то своими вывернутыми звездными тропами. Но матерью… — тоже отрицательно покачал волосами. — Никак. Боги видят, это не моя стезя.
Какая к шутам мать? У него проблем сейчас столько, что…
Девушка только доверчиво улыбнулась.
Ветер продувал насквозь, дружинники куталась в меховые плащи. У предгорий остановились, и Енька с Аюлой спрыгнули с лошадей. Девушка стучала зубами и зябко куталась в меховой воротник.
— Да что с тобой? — стянул с себя княжеский мантель и накинул ей на плечи. — Тебя прямо колотит.
— У меня такое чувство… — лицо белое, как мел. Чуть помолчала, и вдруг выдала: — что я больше тебя не увижу, — стрельнула виноватыми глазами. — Никогда, — захлопал мокрыми ресницами. — Вообще.
— Чушь, — уверенно обнял Енька. Эх, девчонки, ну откуда у вас такое? — Знаешь, почему? — заглянул ей в глаза. — Потому что я уже все решила, — решение гнездилось уже давно, и нужен был лишь слабый толчок, чтобы выплеснуться наружу, во всем своем блеске. — Ты станешь главным доверенным лицом по строительству всех структур — тракта, кузниц, торговли, всего! Слышишь? — мягко потряс, приводя в чувство. — Ты всегда будешь рядом со мной, понимаешь? Всегда! И при этом нести благородную заботу лесу, — порывисто обнял подругу. — И глубоко плевать, что там будут шептаться за спинами.
— Правда? — она снова доверчиво улыбнулась.
— Можешь сказать отцу, — ласково вытер с ее щеки слезинку. — Пусть объявит на альтинге даэров.
Я никому тебя не отдам, понимаешь? Никому.
Аюла хлюпнула носом и спрятала лицо у него на груди, совсем как девушка:
— Боги, как же я люблю тебя, Тали… — по мерзлым щекам катились слезы.
Да что с тобой, Ая? Все будет хорошо. Вот увидишь.
Тропа уже начинала походить на тракт, заметно расширилась и выровнялась. Рабочий люд отставил кирки, с поклоном провожая княжескую кавалькаду.
Тракт. Кузницы. Торговля. Взаимопомощь. Дружба… Какие правильные слова. Просто слова. Без смысла. Енька вздохнул — только богам известны дальнейшие шаги королевы. Он изо всех сил старался держать нос высоко, но в груди ухало и ворочалось. Что ты сделаешь, Айхо? Каков твой шаг? Каков?!
Ветер завывал между скалами и бил поземкой в лицо…
Ты смог бы предугадать следующий шаг, Енька? Заранее ощутить, как дышит в невыносимых спазмах горло?
Смог?!!
— Ваше сиятельство! — вдруг поравнялась с лошадью Мелисса, тоже странно мертвенно-бледная…
Предчувствие нехорошо защекотало в животе…
— Что-то очень плохое… — она задышала и вдруг оглянулась. — Не знаю, но…
Еньку прошиб холодный пот. Аюла? Да ну, — даже для уверенности отрицательно покрутил головой — чушь…
Но это ведь Мелисса.
Лошадей будто хлестала огненная плеть самого ада — мелькали камни и скалы, и испуганные лица рабочих…
Да ну, ерунда. Что в Рашире может принести вред дочери даэра? Тут даже зелень за своих детей…
На полном скаку ворвались в лес: «Аю-юла!!!» — эхо тревожным перекатом запрыгало между деревьями. Айшик с половиной бойцов сразу взял правее, ведьмы левее, а Енька галопом летел по дороге, ощущая, как от страха взмокла спина…
Мелисса просто чувствует его завтрашний день. Дарт-холл. Вот где корень зла. Обе будто постарели, когда спрашивал о наступающих временах…
Да что такое с сердцем?
Не шутите, боги!!!
Они нашли ее. Через полчаса. И тогда он умер. Сознание отключилось. Мир подернулся зыбкой пеленой нереальности, как дрожащий воздух над свечкой…
Девушка лежала в стороне от тропы, под широким дубом, раскинув руки и устремив застывший взгляд в крону. Две стрелы через спину насквозь пробили девичье тело. Рядом валялся труп лошади.
Мозг помертвел.
