Казалось — какое дело воину до смысла? Воин выполняет приказ и налаживает свой неприхотливый военный быт. Воин — железная шестеренка, которая обязана вертеться, если кто-то выжимает педаль.
Но за внешним равнодушием прятался пытливый ум и… совесть. Таким тяжелее всего в жизни. Им недостаточно глупо-простенького: «Приказ центуриона! — испуганный взгляд за потолок, — их благородь знает…» или «Указ великого Императора! — все кивают с важным видом, будто тоже ощущают тяжесть бремени забот монарха. — Ради благоденствия всего государства…»
Боги творят мир. Пользуют людьми. Для чего? Какова конечная цель?! Где тот, самый изворотливый, который устраивает судьбы?! В чем справедливость?!!
На следующий день имперская центурия смела урдов далеко в степь. Защитницы Двеккура ревели и бросались на шеи солдатам-спасителям — уставшие, изможденные, но не сдавшиеся, и вольные в выборе…
Они дрались, как настоящие воины.
— Господин!! — на его груди рыдала от радости светловолосая синеглазка, заливая железо счастливыми слезами. — Пусть мать Аваатра облагодетельствует своих детей, пусть счастье сопутствует в жизни долго, и любовь окрыляет сердце…
Счастье. Освобождение. Спасение…
А через час их всех поставили на колени, выжгли на щеке клеймо и защелкнули рабские ошейники. Он никогда не забудет оглушенных от поворота судьбы глаз синеглазки, которая никак не могла в это поверить… Тяжелая ладонь пригнула шею почти к земле, волосы подметали пыль, на щеке пылает ожог… а она неверяще искала его взгляд… Это ведь не может быть правдой… да?!
Может, храбрая дочь своего народа. Жизнь подла.
Центурия делала свою работу быстро и тщательно. Рабы равнодушны к слезам и мольбам, им плевать на мечты свободных — добро пожаловать в настоящий мир.
Добрахх де Ярд заперся в поселке и всю ночь пил, заливая нутро литрами вина. Но все пойло мира не могло заглушить стон неумолкаемой совести…
________________________________________________
Енька не запомнил дороги. Ни ломоты тела, ни немеющих рук. Только грязно-серое небо и мелькающие пятна леса. И трамбованная тропа под копытами.
«Я больше тебя не увижу… Никогда».
Ты знала. Ты чувствовала. А я ничего не хотел видеть, отупевший от своих забот. Как искупить, Ая? Как перенести?!
Только тихий шепот листвы, да редкий скрип телеги какого-нибудь случайного путника. Или горькое уханье лесной птицы…
Замок встретил напряженным ожиданием. В воздухе запах озона надвигающейся грозы. Уже более суток ожидал вице-канцлер королевы, герцог де Гвиззард, собственной персоной. Глава геральдической комиссии, и еще дюжины разных ведомств, творящих надзор за государственной законностью. Высшая должностная шишка, правая рука канцлера, из капитула тех, в чьих руках вся власть. У конюшни с любопытством глазели несколько неместных бойцов, в лиловых гербовых плащах королевских гвардейцев.
— Проси, — хмуро кивнул Енька, сразу направляясь в приемный зал.
Гость не из тех, кому можно предложить подождать.
Посланец оказался высоким и толстым, в пышном жабо на весь живот и тщательно завитом парике. Лишний вес, по-видимому, не давал покоя — страдал явной отдышкой и постоянно вытирал мокрый лоб платком. Голос сиплый, как у простуженного:
— Княгиня Эния Шрай? — без излишних церемоний протянул бумагу, буравя холодными колючими глазками.
Енька молча развернул лист: «Настоящим обязываю Ее сиятельство, высокую княгиню Энию Шрай, владетельницу княжества Аллайского, содействовать всем указаниям вице-канцлера, герцога Гвиззарда, по окончанию незамедлительно прибыть в королевскую резиденцию в Андоре. Ее величество, Айхо Аммир, королева Семимирья».
Коротко. Ни одного лишнего слова. Все устно. Политик.
— А если откажусь? — Енька передал документ Мериму, тот с Браггой и Демиссоном немедленно принялись изучать.
— Вы не откажетесь, — холодно процедил Гвиззард. — Вы сделаете все, что я скажу, и отправитесь в столицу настолько быстро, насколько способны ваши лошади.
— Слушаю, — кивнул Енька. Какой смысл спорить, если еще не озвучена суть?
— Завтра вы разорвете все отношения с Раширом, — резко начал высокий гость, неприязненно меряя троих Енькиных помощников, продолжавших внимательно изучать документ, как своеобразное недоверие к посланнику. — Максимально жестко, не оставляя сомнений в намерениях. Объявите полный запрет на любое вмешательство. Отзовете солдат и обвалите проход в шахтах Густогая. Затем отправитесь в Андору. Ее величество вряд ли благосклонно отнесется к наплевательству на королевское приглашение.
Удивлен, Енька? Мерим предупреждал. Вот она, чаша весов… Баланс.
Но выхоленный лизоблюд не понимал — сейчас мало что могло тронуть княжну Аллая. И если к убийству Аюлы причастна Айхо… То она навредила самой себе.
— А если не послушаюсь? — спокойно повторил вопрос Енька.
Герцог презрительно окинул взглядом свиту, все еще вчитывающуюся в королевский наказ, потом дружинников за своей спиной…
— Оставьте нас наедине, — попросил всех бывший мальчишка.
Все потянулись за дверь, беспокойно оглядываясь. Последними вышел Уалл, еще раз настороженно смерил гостя и закрыл за собой дверь.
