И тогда его прорвало — весь дворцовый лоск слетел, как пыль:
— Грязная оборванка, нищенка, чернь!! — зашипел, трясясь от ярости и брызгая слюнями. — Кто тебе позволил лезть туда, куда собаки нос не суют?! Мало замка?! Мало земель?! — обрюзгшее лицо почти пошло пятнами. — Мало игр в платья-побрякушки, водить за нос кавалеров, разъезжать по балам?! Все Семимирье у ног!! Мало, тварь?!! В войну поиграть захотелось?! Леса прибрать?!
Если он надеялся унизить и растоптать — зря старался. Енька всегда помнил, кем был раньше. Ни на минуту не забывал.
— А в чем, собственно, дело? — спокойно поинтересовался, когда поток слюноотделения несколько уменьшился. — Отчего такой пожар? — понаблюдал, как глаза королевского посланника наливаются кровью. — Разве я принесла не честь и славу королевству? Не новые земли? Не уважение и почет?
— Ты даже не представляешь, куда залезла!! — почти закричал Гвиззард, сжимая побелевшие кулаки. — Куда сунула свой грязный нос!! Столько лет… — яростно выдохнул и начал снова вытирать обильно выступивший пот.
Осенение оглушило, как молот наковальню:
— Стоп! — Енька опешил. — Так это… — даже сделал шаг к гостю, непонимающе вглядываясь в лицо, — не Диора травила улларов на Рашир? Это… — продолжал лихорадочно размышлять, — королева Айхо хотела сжечь лес? — от неожиданности даже ослабели колени. — Зачем?!!
Вице-канцлер заткнулся, будто проглотил язык. Медленно смерил с головы до ног, откашлялся и еще раз повторил:
— Завтра пошлешь гонцов за горы с официальным разрывом. Заберешь солдат и завалишь проход. Это приказ. Тебе все понятно?
— А если не соглашусь? — в третий раз напомнил Енька.
— Через следующие два дня королева Айхо объявит, что великая княгиня Эния Шрай — грязный нищий оборванец, с маленького городка Городея. С радостью согласившийся променять мужское достоинство на женский почет и богатство, — пошло ухмыльнулся. — Вот и конец твоему княжеству, шут в юбке. И тебе заодно.
На этот раз Еньку пробило. Слова застряли в горле.
Это возможно?!
Гость несколько секунд удовлетворенно любовался его остолбенелым видом, потом напомнил, погрозив пальцем:
— Завтра! — повернулся и вышел за дверь.
Бывший мальчишка без сил опустился в кресло…
Енька безучастно разглядывал колонны.
Шах и мат. Вот и славный конец. Как ответишь, Енька?
Через пару дней после его «нет» каждая собака на обозримых землях будет лаять, ржать как лошадь, облизываться… и снова лаять. Буйно обсуждая в тавернах, как какие-нибудь смельчаки поставят сучку раком и так отдерут… чтобы на деле прочувствовал — каково оно, бабой… с титулом!
Замуж его, сопливое недоразумение! И сурового мужа! Чтобы каждую ночь визжал в постели, и ублажал, как последняя шлюха.
Север — суровый край. Тут не заморачиваются сочувствием или пониманием.
Как на тебя будут смотреть, Енька? Офицеры, армия, люди? Кто останется рядом? Кроме Уалла, Мерима и Веси?
Мужчины такое не прощают. Не случайно выбитый меч в бою.
Конец.
В Рашире чуть больше понимания. Только чуть. И кому будет нужен в Рашире? Трудно представить, что творится в Остере. Убийство дочери правителя — из-за такого начинались войны. По чьей вине?
Прости, Ая. Ты не знала. Смогла бы любить бывшего мальчишку также, как девчонку?
Шах и мат.
Что вы хотите от меня, боги?
Енька точно знал, что никогда не предаст Рашир, и не превратится в марионетку в руках Айхо. У нее в руках нити, это сильные нити… Но он не кукла. Не станет приплясывать, когда властная рука вздернет указательный палец.
Королева не победит.
И также знал, что не останется. Нет железного стержня в позвоночнике, чтобы торчать в полупустом замке, терпеть издевки и пошлые ухмылки, и гордо задирать подбородок.
Не вынесет.
Никто не победит.
Он долго сидел, разглядывая высокие колонны тронного зала. Не видел выхода. Мальчишка. Вот такой вот я правитель, Ая. Ни тебя не защитил, ни Рашир, ни свое княжество. Дерьмо. Баба.
В горле горький комок.
Потом поднялся к себе и вызвал казначея. Попросил отсчитать тысячу серебром. И долго сидел у окна, глядя на убывающий овал луны — боги, как ты мне нужна, Ая…
— Ваше сиятельство? — стража у ворот встрепенулась, поправляя бацинеты. — Минутку, вызову начальника караула!
— Не надо, — остановил все телодвижения Енька. — Я инкогнито.
Солдаты растерянно переглянулись. Странно, конечно. Брагга будет недоволен. Но кто станет спорить? Княжна есть княжна, мало ли какие заботы у высоких людей?
Копыта гулко застучали по брусчатке моста.
В ближайшем лесу развел огонь и переоделся, в простое городское платье добропорядочной скромной гуаре. Эра сшила пару на заказ — мыслил иногда выгуливаться из замка, как простолюдинка. Если хочешь познать суть — учись разглядывать проблемы изнутри. Застегнул под юбкой пояс с монетами. Свой роскошный наряд сжег на костре, чтобы не оставить следов. Лошадь, конечно, не из простых пород, но седло небогатое, и дорожный мешок самый обычный.
Выехал на дорогу и оглянулся… Гордо вздымался в лунном свете Рицдар, центральный донжон Дарт-холла, вместе с четырьмя часовыми пониже. Даже отсюда уверяя в твердости и непоколебимости. В горле запершило.
