Енька не представлял, как жить дальше. Внутри ссохлось и затвердело. Дальнейшая судьба терялась во марке — как жить? На Эллое редко встретишь свободную девицу, особенно среди простонародья. Девушки от рождения не стремились к свободе, их удел — семья и дети. В этом мечты и помыслы. Свобода — позорное клеймо, наглядно свидетельствовавшее, что с тобой не все в порядке. Ведьма, уродство или с головой «тю-тю». Даже к наложницам понимания больше. Даже вдовы, как правило, недолго оставались одинокими, отгоревав положенный срок, если не слишком старые.
Или бывшая рабыня. Такое редко, но случалось — рабов иногда отпускали с вольной, если заслужили, или хозяин оказался добрым. Затертую до дыр грамоту приходилось постоянно таскать с собой, дабы доказывать всем встречным-поперечным, что не беглый, ибо рабское клеймо на щеке никуда не девалось, но… Рабство — отдельная мелодия. Об этом не любили болтать. Сюжет непопулярный. Женщинам после такого трудно найти пару, ибо в неволе пользовались все, кому не лень, и не каждый мужчина согласится…
Мужчина, если был воином — больше не возьмет клинок. У воинов почиталось лучше упасть на меч в бою, чем принять позорное иго. Самому вскрывать себе брюхо еще больший грех, ибо только мать Аваатра даровала жизнь — она же и имела право забрать.
Сложно. Трудно. Все в руках вышних. Какая судьба уготована, с такой и смирялись. Клеймо — гнев вселенной — не ищи сочувствия у окружающих. Впустую роптать на несправедливость небес — праведники не становятся невольниками. Так полагали на обозримых землях…
Что ждет тебя, Енька?
Что приготовил очередной перекресток стало ясно уже через пару минут. Проводник понюхал воздух, задумчиво поглазел на солнце и вдруг остановил коня:
— Отдых полчаса.
— Я тороплюсь, — сухо заметил Енька.
Какой отдых? Дорога занимает полдня. Какого черта тогда поднимались с рассветом?
— Не беспокойся, добрая гуаре, я знаю тут каждую тропку, — благодушно успокоил водила, ковыряясь в мешке. — Разомни уставшую спину.
Енька был подозрителен. Один на один, вокруг ни души, и он, по мнению любого мужика, слабая девушка. С деньгами. В руках с потрохами. К тому же, за горами цвела работорговля.
— Ну? — сладко улыбнулся мужичок, отрываясь от своего мешка. — Помочь? Давай руку!
Енька был готов, и поэтому выхваченный клинок не позволил опутать наброшенной путанке. Не де Брозз, на лету не перерезал, но позволил сразу сбросить веревку через голову. Проходимец не растерялся, только улыбнулся еще шире, и тоже выхватил из седельной сумки меч…
— Вот и славно, — мальчишка спрыгнул с коня, помахивая клинком, чтобы размять давно не работавшую кисть. — Сохраню деньги. И заберу остальное.
И это оказалось ошибкой. Драпал бы лучше, что есть сил…
— Быстрая, — уважительно заметил бандит, продолжая щериться во всю ширь беззубого рта. — Умелая. Не трусливая. Здесь такие в цене.
Первый выпад, второй, третий… Мошенник уворачивался, не спеша нападать. Будь Енька тактиком, сразу бы заподозрил неладное. Но тактиками у него были офицеры, раскладывающие на картах планы боя, а он… только кровь в висках.
Из-за скал долетел топот копыт, и тогда осознал ошибку. Затравленно покосился на лошадь, но было поздно — каменную поляну окружили еще четверо верховых. Попробовал крутиться сразу против всех, но драться никто не стал — просто бросили сеть, и пока он резал клинком упругие веревки — скрутили и уложили лицом в землю. Стянули запястья и ноги, затем легко подняли и перебросили через лошадь, словно куль с мукой. Один из грабителей запрыгнул в седло и по-хозяйски похлопал по заду…
Конец?
На зубах скрипел песок, нос колотило о жесткую шерсть, волосы пропитались лошадиным потом. Ныли руки, нещадно болел живот и спазмы от желудка опускались к горлу. Задницу поглаживала мужская лапа, перед глазами прыгало колено в кожаных штанах и старый сапог в стремени…
Что дальше, красавица?
Снова постарался вдохнуть и сплюнуть с зубов песок. Через какое-то время скалы расступились, мелькнула глиняная изгородь, чьи-то голоса… Лошади остановились и его грубо скинули на землю — больно клацнула челюсть, и снова полный рот песка…
— Давно не было видно, Юлл, — послышался стариковский голос. — Это кто?
— В форте снова сменили график дозора, — глас давешнего варнака, и огорченный вздох: — эх, время, на все время… — ребра ощутили чувствительный пинок. — Вот, взял. Молодая, красивая. Мечом машет, как воин.
Вокруг возбужденно загалдели. Кажется, его разглядывает не один десяток глаз.
— Откуда?
— Какая разница? — зло фыркнул бывший проводник. — У клиентов не спрашивают.
— Как тебе еще клиенты верят, Юлл? — усмехнулся старик.
— Природное обаяние, — скромно открылся похититель. — Женщины меня обожают.
Вокруг заржали.
— Поднимите ее, — попросил голос.
Еньку дернули кверху, резкой болью хрустнуло предплечье… чуть не упал, но чьи-то лапы помогли удержаться. Солнце било прямо в глаза, зажмурился…
