— Я не из рабов, — пожал плечами солдат. — Я денщик, слуга из дома господина.
— Понятно.
Вот и открылось твое «завтра», Енька. Что будешь делать?
Мозг молчал. Душа молчала. Мать Аваатра, в белом венчальном платье. Кто может спорить с судьбой?
Потолок маленькой глиняной избушки будто давил на голову. Все, конец? Всей жизни, мальчишеским выходкам, выбору решений? Твоя стезя перед глазами, Енька.
Завидная судьба.
Вообще-то, для простых девушек — немыслимо. Замуж за благородного дорна, офицера. Из рабыни в дорессы. Невероятный, невозможный случай. История для баллад и легенд.
Но только не для него.
Даже не мог мыслить, как смириться. Как жить, говорить…
У тебя есть выбор?
Бабья доля. Глухая тоска сжала виски мокрыми липкими лапами. Сердце выпрыгивало из груди, и мозг снова входил в оцепенение…
Капитана все еще не было. Старый денщик протянул полотенце и отвернулся — Енька машинально обтерся. На постели лежал простенький сандальник, не по размеру, но аккуратный и чистый. Также машинально натянул, даже не пытаясь расправить складки. На столе деревянные миски с едой, накрытые рушником, но аппетита не было, хоть желудок девственно чист. Мозг отказывался соображать, мысли тяжелые и неподъемные…
Мокрая голова опустилась на подушку и мозг отключился — свинцовая усталость за последние сутки свалила бы и быка.
Яркое солнце било прямо в глаза — Енька поднял голову… Маленькая глиняная избушка, стол, сундук, в углу бочка. Никого. Ярко вспомнился вчерашний день — застонал и снова уронил голову на подушку. На той же постели, во вчерашнем сарафане, только кто-то накрыл шкурой. Откинул верюгу и спустил ноги на пол.
На столе тарелки, накрытые рушничком, зеркало, расческа, какие-то мази. Протопал к столу, глянул на отражение… Ммда. Бывало и лучше. Понюхал баночки — травяные мази, из купарника и лювва, такими пользовались и в Айхоне. Долго раздирал спутанные волосы, потом аккуратно приспустил платье, оглянувшись на дверь, и смазал царапины и кровоподтеки. Затем осторожно обработал лицо, особенно распухший нос.
Что бы ни ждало за дверью, но жить как-то надо. И от боли легче не станет. Потом сдернул полотенце и задумчиво оглядел деревянные плошки. Каша, с кусочками тушеного мяса и хлеб. В кувшине вода. Ты хотел большего?
Ты видишь это, Ая? Что я собой представляю?
Через силу поел, аппетита по-прежнему не было. Но жить все равно надо. Набрал в ковшик воды из ведра в углу, и над другим ведром сполоснул миски. Потому опустился на постель и принялся ждать. Понятия не имел, на каком праве здесь, но догадывался, что о свободе может только мечтать. Никто не позволит бродить за дверью. И от ошейника… отделяла только странная прихоть офицера.
Через полчаса скрипнула дверь и на пороге показался старый денщик, с огромной охапкой чего-то кристально-белого:
— Проснулись? Доброе утро… госпожа.
Охапку опустил на постель, расправил. У Еньки перехватило дыхание — венчальное платье. Где?! Как умудрились, в условиях походного лагеря?!
— Когда? — выдавил из себя, со страхом разглядывая белоснежный атлас.
— Сегодня вечером, — пожал плечами старый боец. — Вы уж постарайтесь…
— Сегодня? — не мог поверить Енька.
— Должны были уже топать по дороге, — махнул за окно. — Но центурион отложил выход на два дня, из-за свадьбы благородного капитана. Все ждут.
Ждут. Отлично помнил хохот вчерашних офицеров, и языки до колен. Кажется, капитан у остальных не в почете.
— Нитки есть?
Денщик кивнул, откинул крышку сундука и через минуту извлек моток белых льняных нитей и пару тонких железных иголок. Ну конечно, у какого военного это не всегда с собой?
— Позовите, если понадоблюсь, — открыл дверь.
— Секундочку, Веррей… — остановил Енька. — А куда можно… — смутился, не зная, как объяснить.
— Лучше не выходить на улицу, — догадался старый слуга, — пока не станете благородной дорессой, — кивнул в угол. — В ведерко. Постучите, — показательно бухнул кулаком пару раз в дверь, — я сразу вынесу.
Дверь закрылась. Енька угрюмо молчал. Вся суть в двух словах. Даже до ветра нельзя. Табу. Узник. Тюрьма.
Снова сел на постель и уставился за окошко. Как жить? И снова перед глазами освещенная скульптура матери Аваатры, в белом венчальном платье… Похоже, что у тебя нет выбора, Енька. Можешь, конечно, попытаться. Только вот… один раз Аваатра уже простила. Второго не будет. Попробуешь?
А смысл? Как и куда?
Будет день, будет пища. Сейчас мозг взорвется. Оглянулся на дверь, быстро скинул с себя сандальник и натянул через голову венчальное платье. Расправил широкую юбку и подошел к зеркалу…
Платье было великолепным. Для благородных невест. Непонятно где взяли, наверняка «друзья-офицеры» помогли. Всем явно очень хотелось женить капитана на рабыне. Шум изрядный. Слава на всю армию. Языкам хватит еды лет на сто.
Натянул на талии, определяя зазор, как делала Эра. Потом на груди. Продел нить в иглу и парой стежков наметал. Затем стянул белоснежную ткань и уселся у окна на переделку…
Работы хватало. Стремишься стать шикарной невестой?
