— Пока нет, Ваше величество, — вздохнул верховный магистр. — Утверждает, что дева.
— Остальные?
— То же самое. Но отец скончался вчера, не выдержал, — снова вздохнул Веббер. — Мать еще раньше. Среднего, младшего, сестру и друга еще ищут.
Королева стиснула белые ровные зубы и замолчала.
— А город?
— В Городее устойчивый слух, что мальчишка никогда не был мальчишкой, — угрюмо пояснил первосвященник, — что в семье Неляды родилась девочка. Которая сызмальства любила мальчишеские игры и скрывалась под ликом мальчика. А затем, когда подросла и это стало заметно — сбежала из дома. Родители, братья и близкий друг подтвердили.
— И в это верят? — вскинула тонкую бровь королева.
— Мальчишка с детства напоминал девчонку, — пожал плечами магистр.
Снова молчание. Из-за двери доносятся хриплые стоны и звон цепей.
— А ты сам? — пристально взглянула на первосвященника королева.
— Что? — не понял тот.
— Сам веришь? — зло прошипела она, и взорвалась: — Вы хоть проверили, когда творили ритуал? Штаны сняли?!
— Ваше величество… — пошел пятнами верховный магистр. — Там же было видно…
— Что видно?! — не выдержала надменная красавица. — Что можно увидеть у подростка?!
— Ваше величество… — вытер вспотевший лоб Веббер.
— Заканчивайте это, — кивнула на дверь владычица Семимирья. — И найдите остальных. Еще не хватало, чтобы кто-то узнал, — резко развернулась и пошла к выходу, мимо коптящих факелов.
— А что с объявлением? — повысил голос в спину первосвященник.
— Что объявлять? — зло повернулась королева. — Что простая северная девчонка с детства гоняла мальчишек?! — она почти кричала: — стала рыцарем в Ясиндоле?! — с яростью перевела дух. — Это только расширит ей уважение, — чуть помолчала и уже спокойно добавила: — похоже, она провела нас всех, Веббер. И тебя в первую очередь. Просто, найди ее. Живую или мертвую.
___________________________________________
Буйство торжества в самом разгаре, за дверью слышны пьяные выкрики и гул. Пошлые тосты и сальные намеки, разгульная вакханалия пира. В маленькой деревушке просторных домов не нашлось, и поэтому застолье устроили прямо на улице перед домом. Центурион даже приказал рабам выдать двойную порцию ужина, в честь торжества.
Енька сидел на постели, в белом венчальном платье, со страхом прислушиваясь к гулу празднества на улице. Наяву ощущая весь спектр женских эмоций, машинально проецируя на себя суть хмельных тостов и пошлых советов — слава богам, хоть за столом сидеть не обязали.
В мозгах только одно: конец… Конец всему, что более-менее привычно и знакомо. Жизни, общению, взгляду на быт, на людей, на поступки. На слова, на увлечения, на мировоззрение, на радости…
Новый мир незнакомый и страшный. Мир баб. Девичьих радостей и утех.
Хочется все бросить и бежать. Далеко-далеко. Но трезвый разум сознавал — бесполезно. Брак по всем правилам, земным и небесным — не сбежишь. Найдут. Всегда находят. И придадут порицанию. Сбегавшие жены приравнивались к изменницам — обривали наголо и глумились всем городом. Привязывали к позорному столбу, стегали плетью. Муж имел все права — жена больше не принадлежала самой себе. Не могла распоряжаться судьбой, как заблагорассудится.
Да и… смысл? Какой бы ни был брак, с рабством все равно не сравнить. Тут принадлежишь одному — там всем. Тут свои женские права — там вообще никаких прав.
Треклятое бабство. Вот же угораздило. За что, мать Аваатра? Чем я провинился перед небом? Всегда ведь старался жить честно…
Ты видишь это, Ая? Еще не отвернулась, не разочаровалась?
Он сидел до глубокой ночи, трясясь как в лихорадке, пиршество длилось почти до утра. Никто не заходил, не мешал уединению, ни капитан, ни денщик, ни застольщики. А потом утомленный мозг, как и в предыдущую ночь, прислонился к подушке и отключился.
Снова солнце в окно. Также аккуратно накрыт верюгой, только в белом свадебном платье — пышная юбка из-под шкуры свисает почти до пола, фата разметалась по подушке, прозрачной паутиной прикрывая лицо. С улицы доносится стук топора.
Опустил ноги на пол, машинально расправляя юбку — мда… Невеста. Угораздило.
Поднялся, осторожно покосился на дверь и принялся стягивать мятый атлас — можно хоть залиться слезами, только реальность никуда не сбежит. Что случилось, то случилось. Теперь надо как-то жить.
Натянул вчерашний сандальник, перепоясал тонкую талию. Сполоснул лицо водой из ведерка и расчесался у зеркала. Набросил на плечи платок и приоткрыл дверь…
Небольшой дворик, солнышко щедро заливает кусты швоха у грубого стола, небольшой сарай, поленницу и растопленную печь. Крышки на чугунках мелко подрагивают от бурлящего варева, Веррей у крыльца рубит дрова.
— Мне уже можно из дома?
— Доброе утро, госпожа, — слуга отставил топор и улыбнулся, с удовольствием окинув точеную фигурку. — Конечно. Но лучше дождитесь хозяина.
Енька кивнул, оглядываясь… Сухая пыльная улица, соломенные крыши глинобитных лачуг. Вчера не было времени оглядеться. В просвете между домами видны палатки большого лагеря, доносится невнятный гул.
