Минут через пятнадцать сытно поел, сдабривая густую мясную похлебку щедрыми ломтями хлеба. Силы необходимы. Затем устроился между тюков, укрылся теплой шкурой и снова закрыл глаза.
Проснулся уже утром, когда обоз двинулся в путь. Ааль справился, чувствовал себя уверенно, поясница, ноги и горло отпустило, только немного потряхивало от слабости.
— Проснулись? — оглянулся Веррей, кивнул на узелок рядом: — там завтрак. Не стали будить.
Умницы. Сон лучшее лекарство. Развязал узелок — хлеб, еще теплый гуляш в котелке с крышкой, обвязанные платком. Ложка, кусок сушеного мяса. Быстро заработал челюстями, желудок с удовольствием заурчал, соглашаясь с поспешностью действий.
Потом откинул затылок на тюк и уставился в небо, покачиваясь в телеге.
Вот такая вот жизнь. Интересно, что сейчас творится в Дарт-холле? Королева объявила? Офицеры зло хмурятся, слуги ухмыляются… Веся плачет. Уалл не находит себе места. А все Семимирье скалит зубы — центральная тема во всех тавернах…
Тяжело вздохнул. Слухи ведь доберутся и сюда. Когда-нибудь. Услышит еще.
Снова монотонное покачивание и медленно проплывающие степные холмы. В середине дня часовой привал, и опять дорога. Глаза тяжелели…
Может, жизнь успокоится и войдет в обычное обывательское русло? Может, привыкнет? Найдет какие-то свои положительные стороны, в повседневном быту?
Ты так думаешь, Енька? Тебя ждет скромная жизнь добропорядочной жены офицера?
Действительно этого хочешь?!
Возле макушки свистнуло… и в деревянном борту задрожал болт арбалета. Нахмурился, не понимая… Лошадь жалобно всхрапнула и вдруг повалилась в пыль — Веррей почти подпрыгнул на козлах:
— Под телегу!! Быстро!!
И тогда в висках застучало, перекатился через борт и свалился на землю — вокруг уже вовсю свистит, стрелы вспарывают сухую полынь. Вдоль обоза вопли и суета — падают лошади, тюки раскатываются по дороге… Слуга суетливо дергает рычаг, пытаясь натянуть тетиву…
Мимо мелькают всадники, гремят копыта и злобные выкрики. Степняки. Енька осторожно оглянулся — мозг как всегда, в минуты опасности, работает четко и ясно, но в поднявшейся пыли ничего не разглядеть. Телега дернулась, кто-то принялся скидывать на землю тюки. В просвете между колес появилась злобная морда:
— Ого! — ощерилась в радостном оскале. — Кто тут у нас?
Его немедленно потянули за ноги — Веррей с ревом бросился на выручку… Стоять!! Свист клинка — старый слуга упал на колени, извинительно глядя на Еньку: «Прости…»
Все смешалось. Отбивался и рычал, ухватившись руками за борт, но сцена в горах повторилась — вырвали, повалили и стянули за спиной руки. Перекинули через круп, запрыгнули в седло и пришпорили коня. Перед глазами мелькнули перевернутые телеги, рассыпанные мешки, трупы людей, гарцующие степняки… тело старого слуги на дороге, впитывающаяся в пыль кровь…
Разум снова в тупом отрешении. Жизнь в последние дни слилась в неразрывную цепочку ударов, мозг устал бояться. Снова жесткая шерсть о нос, снова мелькающая полынь и колено в кожаных штанах…
Прости, старый друг. Я не смог. Замолви за меня словечко там, наверху.
По-видимому, степняки пропустили центурию и напали сзади на беззащитный обоз. Похватали что успели и ушли, пока тяжелая масса разворачивалась назад.
Куда делся арьергард?
Конец.
Сцена в горах повторилась, только в более болезненно-изматывающем виде — долго скакали, чтобы ни малейшего шанса на погоню. Снова отбитый желудок и спазмы в горло — гуляш вышел наружу еще в начале. Кому дело до удобства пленницы?
Через пару часов перешли на легкую рысь, голова колотилась о круп, Енька то и дело проваливался в беспамятство. Еще около часа крутились меж пологих холмов, затем открылся низенький перелесок, больше напоминающий сухие кусты и в воздухе поднялся радостный гомон — их встречали. Походное стойбище, приветственно голосили какие-то мужчины, женщины, дети, среди кочевничьих повозок-арб, с большими колесами, шатров и загонов для лошадей.
Дернули за ноги — Енька грохнулся о землю, снова звучно клацнув зубами. Рядом начали скидывать награбленные тюки и мешки. Низкорослый степняк схватил за волосы и оттащил к ближайшему деревцу-кусту, затем нагнулся и гнусаво ухмыльнулся:
— Не скучай, я скоро освобожусь!
Собрался народ, на него с любопытством глазели. Маленький замызганный оборвыш запустил каким-то плодом — сочная мякоть хлюпнула прямо в лоб, по щеке потекла липкая жижа, остальные расхохотались. «Нельзя! — схватила за корявую лапку низенькая девчонка в платке и утянула за толпу. — Это пленница!» «Фу, рабыня…» — капризно захныкала будущая гроза степей. Через пару минут любопытство улеглось, народ разбрелся, небольшая группа принялась споро таскать мешки к шатрам. Еньку пока оставили в покое.
Желудок саднил, руки занемели. Опустил голову на траву и закрыл глаза. Нужны силы. Помощи ждать неоткуда, слишком далеко ушли — в центурии нет лошадей, только у офицеров, и в обозе. Да и… кому он нужен?
Можешь расслабиться, капитан. Ноша освободила плечи. Свободен. Как сокол. И совесть чиста, и репутация в порядке. Впереди жизнь, полная радостей и утех.
Вот только старый слуга…
