Через пару часов отстранился, вытер вспотевший лоб и сразу встретился с тревожными глазами капитана.
— Жить будет, — ободряюще улыбнулся.
Вояка вздохнул так, что скрипнул воз, и тоже улыбнулся:
— Ты ненормальная. Знаешь это?
— Перекусить бы… — оглянулся вокруг. — Работы еще много.
Великан у костра немедленно навалил в миску щедрую гору чего-то серого — с благодарностью принял блюдо:
— Спасибо, Бухра.
Гора зарделась, будто только что получила освобождение. В миске горячая каша, с кусочками мяса. Основная армейская еда, на всех обозримых землях. Быстро заработал ложкой, закусывая большим ломтем черствого хлеба — в желудке целый день пусто.
Затем снова Веррей. Пока не выдохся окончательно, и от слабости не закружилась голова. В животе будто раскаленное железо, вечернее небо мягко поплыло…
— Стоять!! — супруг успел подхватить за спину. — Ты что творишь? Зачем же так?!
Прямо в лицо дышит беспокойство, дрожит тревожными морщинками в уголках… Высвободился из рук и примостился между тюками, подтянув один из мешков под голову — вот черт… Совсем баба.
Снова острое ощущение противоположного пола. Когда начнешь привыкать, Енька? Сегодня, к примеру, тебя с барабанами снова освободили…
Черт. Пережить пришлось немало… Ненавидел себя, но ощущал просто невероятную благодарность, и это сильно выбивало из колеи. Ведь не бросил же, зараза. А рабыней у кочевников… в груди тут же гукнуло — упасите, боги. Наслышан. Всю жизнь на цепи, как собака, и каждая подросшая мелюзга, на пару лет старше того оборвыша с мамкой… будет опробовать на нем свои мужские способности. Типа, превращаться в мужчину.
Благодарность за то, что жена? Мозг готов свихнуться.
Капитан подпер голову и задумчиво уставился на гомонящий лагерь, задумавшись о чем-то своем. Бухра подбросил поленьев в костер, собрал посуду и отправился на поиски воды.
— Зачем я вам, Добрахх? — вдруг спросил, глядя на ссутулившуюся фигуру. — Бедная нищенка, простолюдинка?
— Началось, — сокрушенно вздохнул мужчина и картинно задрал очи к небу. — Вам, девушкам, обязательно признания, красивые слова? Я придумаю, честно!
Енька усмехнулся:
— Вот этого точно не надо. Просто, ответьте: зачем снова спасли?
— Всю жизнь мечтал о семье, — снова вздохнул воин. — Голопузые мозгогрызы, вопящие так, что закладывает уши, гадящие, где попало, перемазанные тряпки, горшки, терпкий вечерний запах… Что может быть прекрасней?
Енька улыбнулся. Примерно так поют мысли любого воина.
— Тогда вам нужна нормальная женщина, — спокойно парировал. — А я не подарок небес. Мое сердце как лед, у меня не бывает чувств. Я самая холодная из всех.
Когда-то все равно выяснится, рано или поздно. Воин все больше вызывал симпатию, не хотелось лгать. Но все равно ничего не добился, де Ярд просто рассмеялся:
— А вот это уже моя забота, договорились? — с усмешкой поглядел на Еньку. — Растопить сердце женщины — наша проблема. Подожди, дай только добраться до дома. Ты лучше ответь… — вдруг наклонился и заглянул в лицо: — зачем ты лечила людей?
Енька раскрыл от неожиданности рот — в смысле, зачем?
— Вот именно, — согласился супруг. — А еще говоришь: нету чувств.
Енька захлопнул рот. И что ответить?
— И второе, — добавил де Ярд, строго погрозив пальцем: — мы договаривались без выканий?
Как он так умудряется? Выбить из-под ног табуретку, без намека на грубость или напор?
Ночью пару раз поднимался, проверял Веррея. Все в порядке, старый слуга ровно дышал, красные кляксы теряли свой огонь, началось заживление. Теперь надо лекаря, с его мазями.
— Как? — беспокойный супруг тоже не спит, в темноте виднеются белки глаз.
— Хорошо, — улегся назад. — Спите.
— Возьму ремень! — предупредили из темноты.
— Спи!
— Гляди мне!
Енька замолчал. На небе ярко перемигивались звезды. Где-то бряцали доспехи, ходили дозоры, несли вахту часовые, дежурные…
— Что ты натворила в Семимирье, Тали? — вдруг тихо спросили из темноты.
— Что? — Енька от неожиданности приподнял голову.
— Только не рассказывай сказки: захотелось в Диору… Достаточно просто сбежать в другой город. Ищи-свищи ветра в поле.
— Ничего! Так надежней! — почти искренне возмутился. — Кто я такая? Дрань, голытьба!
— Ладно, — покладисто согласился капитан. — Ничего, так ничего. Спи! Дрань, голытьба.
Черт. Трудно врать тому, у кого с мозгами в порядке. Или не в порядке? Кто в здравом уме женится на нищей незнакомке? Вдруг, она убийца? Или бешенная?
Утром, когда лагерь копошился, собираясь в дорогу, вызвали лекаря — Веррея обильно обмазали купарником и снова перебинтовали. Теперь надо время. Голова еще кружилась, потряхивало, но Енька снова усиленно колдовал, насколько хватило сил. Затем опять улегся средь тюков…
— Как она? — появился капитан, на своем скакуне — с рассвета готовил к маршу свою сотню.
— Снова лечила, — со вздохом признался великан, с беспокойством глядя на Еньку.
— Вот же настырная, — уважительно покачал головой и пришпорил коня.
Енька ослабел, но интенсивность принесла плоды — в полдень, когда колонны пылили по дороге, лязгая железом, седой денщик пришел в себя.
