Эх, Веррей, Веррей. Найди там Аюлу, ладно? И передай, что… Глаза предательски увлажнились, в носу захлюпало. Будь ты проклята, Айхо. Даже не знаю, что сказать любимой девушке…
За спиной зашуршало. С трудом повернулся, опираясь на бесчувственные руки, и остолбенел… Сквозь редкую колючую листву проглядывала морда вчерашнего пациента-великана… боец подмигнул и аккуратно приложил палец к губам. Сердце застучало, как кузнечный горн, горло перехватило. Оглянулся в сторону лагеря — кочевники заняты, у шатров толпа, вываливают содержимое, деловито переговариваясь…
Сверху засвистело — трое или четверо дружно свалились на землю. Остальные растерянно отшатнулись, непонимающе переглядываясь… И сразу вопли, вперемешку с дробью копыт — десяток воинов в железе влетели на лошадях прямо в толпу, работая клинками налево и направо — кочевники бросились в рассыпную, в стойбище поднялась паника, женский визг чуть ли не заложил уши… Сзади хлопнули о землю сапоги — капитан бережно подхватил Еньку и усадил в седло, запрыгнул следом и пронзительно засвистел остальным — лошадь с места взяла в карьер.
Сердце рвало и метало, воздух потоком врывался в легкие, колючие деревца улетали за спину…
— Испугалась? — тепло-успокаивающий шепот над ухом.
На скаку оглянулся — остальные уже догоняли, оставляя позади бешенный переполох. Все вчерашние пациенты — великан, говорливый друг, Дорма, Шульма, и те, кто больше всех шумел в «лазарете»… Кони без седел, сбруя обозно-запряжная. Кроме капитана…
Вот тебе и рабы. Не люди. Спасибо, ребята.
— Думала, что так легко от меня избавишься?
Боги.
В груди стучало, мысли вихрились с немыслимой скоростью. Видимо, сразу рванули в погоню. Похватали живых лошадей у обоза, пока суть да дело… И по свежим следам, по примятой полыни. Кто-то явно следопыт.
Догнали и ворвались в стойбище — десяток, на пару сотен. Забрали Еньку и ушли, пока вопли и паника, и не понять, что к чему…
Боги.
Оглянулся через плечо — погони не видно.
— Вряд ли, — успокоил спаситель, правильно оценив взгляд. — Сами наверняка удирают.
Логично. Центурия ведь могла двинуться следом.
Дышалось уже легко и свободно, грудь распрямлялась, вселенская тяжесть освобождала плечи. С намеком покрутил занемевшими ладонями, пока вторая половина наконец сообразила: «Ох…» На скаку поддел ножом, руки освободились и безвольными плетьми упали вдоль тела, в запястьях немедленно принялся разгораться огонь.
Степь улетала назад, звонко пел ветер в ушах — в облегчении даже не заметил, как дорога осталась позади. Центурия загрохотала приветственным боем щитов, как только кавалькада показалась на дороге, вместе с Енькой на груди спасителя. Даже офицеры торжественно козырнули, вместе с центурионом. Конечно, самовольство явное, и без приказа, но героев не судят. И как раз тот случай, который способен затмить оплошность нападения на обоз…
Колонны ждали. На хозяйской телеге суетился войсковой лекарь — среди мешков неподвижно лежал Веррей. Живот перебинтован, лоб мокрый, будто облит водой…
— Жив?! — не поверил Енька и рванулся из мужних объятий…
Дыхание хриплое, на губах пузырится кровь. Лекарь уступил место, наверное, наслышан о вчерашней «лекарне». Сразу зажмурился и закрутил пассы, нащупывая кончиками пальцев ауру… Жарко-жирно-красная, в черных разводах — смерть держит за горло, глубокие внутренние повреждения. Но уже не даст умереть — красного цвета больше, значит, можно вытянуть. Сосредоточился…
В этот день в путь уже так и не тронулись — вечер. Все-таки, есть еще шарики в мозгах у командования. Колонны разбрелись по полю, разбивая лагерь, вдоль обоза поднялась суета — перекладывали тюки и распределяли лошадей. Вместо убитых центурион приказал забрать у младшего командного состава и впрячь в обоз — младшим офицерам придется вместе с остальными пылить пешком. Нет, все-таки еще какие-то мозги остались.
Енька не участвовал в суете — весь вечер колдовал над Верреем. Рядом молчит капитан — даже сюда долетает стук сердца. Черно-грязные разводы все больше исчезают, уступая красным, на лбу Еньки выступила липкая испарина…
— Господин, костерок? — донесся бас бойца-великана.
— Давай, Бухра, — согласился супруг. — Готовить не надо, принеси нам из общего котла.
— Сделаю.
Редко кто видел, как работают ведьмы, а ведь ведьмы именно так и работают. Руками. С виду как обычная магия. Конечно, все слышали про круги, колдовство, громыхающее небо, дрожащую землю, корешки-травы… Но корешками-травками пользуются и знахарки, и травницы. С ведьминскими кругами-призывами Енька не знаком, но лечить-таки научился. Грубо-примитивно, без трав. Просто вытягивая на себя.
Вештицы всегда сторонятся людей — чужая аура мешает, и нередко низводит на нет все потуги — чувствительность с опытом только повышается. Круги-призывы, и ритуалы запрещают присутствие посторонних, даже в окрестностях, и поэтому… Одни на одни с дремом — только так чувствуется лес. Как ворхи. Енька помнил, какого это.
Ему тоже мешает, но сосредоточиться получалось. В Вайалонской академии открыл у себя видение, Мелисса углубила. Минуты утекали за минутами…
