Великан возвышался рядом с денщиком, старательно прижимаясь к краю, но поневоле занимая чуть ли не всю скамейку. Впрочем, старый слуга не в обиде — Бухра не любит сидеть без дела, то колесо подправит, то сбрую подтянет, то кожаную латку на штаны денщику сообразит, хотя Верреевские штаны в его руках больше напоминали носовой платок. Еньку вообще готов на руках носить, и не только на словах. В Мирртце, на запруженной народом площади, похожей на клокочущее варево, просто подхватил и посадил на плечо, аккуратно придерживая за лодыжки — Енька только успел ойкнуть, совсем как девушка, и обхватить обеими руками круглую, как тыква, голову. Двухэтажный корабль величественно пробороздил бурлящий океан, разбрасывая волны и оставляя след в кильватере — бывший мальчишка на аршинном плече походил на элемент декора.
Дорога заняла три дня, провинция Черг встретила густыми лесами, напоенными ароматами дома. Веррей сам родом из этих мест. Тут ему каждый кустик, каждое деревце…
Лошадь вдруг затрясла головой и испуганно заржала, покосившись на лес. Пролетка встала, денщик нахмурился, настороженно оглядывая деревья.
— В чем дело? — закрутил круглой головой великан.
— Тихо!
Тишина. Шумят кроны, весело перекликаются птицы. Слуга хлопнул вожжами, колеса снова бодро затарахтели по дороге.
— Разбойники? — на всякий случай уточнил Бухра, покосившись на Верреев меч. У самого оружие и латы забрали еще в Гозбе — рабам вне центурии запрещено оружие.
— Не похоже, — буркнул солдат, все поглядывая на лес. — Вудром напоминает о себе. Чтоб не забывали.
— Он недалеко? — встрепенулся верзила, оглянувшись на Еньку и с подозрением уставившись в полумрак за деревьями.
— Далеко, — нахмурился Веррей. — В глубине дрема и улланских болот. Но когда долго нет солнца, дождливо и пасмурно — одна-другая тварь умудряется добраться до обжитых мест.
— О чем вы? — наконец не выдержал Енька. — Что за еще за кракен?
Великан и слуга замолчали. Типа, лучше не трогай лихо, пока оно тихо.
— Мертвый город, — наконец ответил денщик. — Когда-то был главным торговым центром между Диорой и Майским морем. Торговля цвела, купцы богатели, жители все глубже погрязали в роскоши, нищих и бездомных гнали палками. Вот боги и прогневались, за жадность, и цветущий град ушел под воду. Тысячу лет назад. Провалился в трясину. А вокруг все затянуло болотами…
Легенда. Очень познавательно. Но все-равно не ясна суть:
— А сюда кто ходит?
— Уммы, — как проклятье прошептал Веррей, снова осторожно покосившись на лес.
И все? Енька расслабился — тоже мне… Мрут не хуже людей.
Но Енька, это Енька, а нечисти страшились пуще смерти на всех обозримых землях. Великан еще долго косился за деревья, пока опушка не оставила лесной сумрак за спиной…
Градхен, солидный имперский городок, по местным меркам, один из провинциальных центров Черга. Дымят кухни, клацают двери лавок, цокает копытами стража, изредка тарахтят кареты — быт спокойный и размеренный, как и подобает провинции. Прохожие неспешно топают по своим делам, приветствуя знакомых, булочники выставляют лотки с горячим хлебом, цветочницы поливают цветы…
На площади задержались, Веррей извинился и забежал в лавку — что-то не докупил, к огромному мешку подарков, ожидающему своего часа в рундуке на задворках пролетки. Большая семья, четверо детей. Барыням, конечно, ждать слуг не по статусу, но Енька настоял: «Двигай, не болтай!» С любопытством осмотрелся.
Небольшая площадь, крылечки разномастных магазинчиков. Прямо напротив открытая веранда таверны, за столиком благородный господин вовсю обхаживает молоденькую дорессу, лобызая руку и что-то нежно шепча на ушко — та краснеет и заливается смехом, усиленно помахивая веером. По Еньке скользнул заинтересованный взгляд — поежился. Терпеть не мог, когда так смотрят. Лобызай кралю — вон, уже готова из платья выпрыгнуть.
Бухра невозмутим, пролетка прогибается под весом. Через пару минут появился Веррей, бережно уложил в рундук упакованный пакет, заметил благородного дорна, вежливо стянул солдатскую ермолку:
— Добрый день, господин!
Господин поморщился и слегка кивнул, недовольно сжав тонкие губы, с франтоватыми усиками.
— Кто это? — спросил Енька, когда площадь скрылась из вида.
— Благородный Фрайлих, старший сын барона Родвайера, — вздохнул седой слуга. — Жених госпожи Ивейлы.
Ого. Ивейла — младшая сестра Добрахха. Вроде, помолвлена… Чудо-юдо. Сразу стал понятен недобрый взгляд.
Нехорошее чувство. Гадко свербит в желудке. Будто только что повстречались с самой судьбой…
Поместье де Ярдов располагалось за городом, средь широких полей — крупные землевладельцы, около двадцати пяти тысячи акров. Вообще, могли бы обзавестись баронским титулом, если бы возвели какой-никакой замок, набрали побольше стражи да почаще светились в столице. Но деньги, везде деньги… И у потомственных аристократов хватало гордости не лебезить в столице.
В благородно-изысканном стиле, высокий двухэтажный особняк, буквой «П», с колоннадой по фасаду, широким балконом и балюстрадой по всей длине. К парадному крыльцу приглашает длинная аллея, обсаженная тополями.
