Просторное темное помещение, ближайшие ряды бочек освещает трепыхающийся огонек единственного факела, дальше стены теряются во мраке. В груди нудно засаднило… Что-то не так… Недалеко массивный дубовый стол, пара стульев, на столешнице белый лист бумаги. Подошел ближе, пытаясь разобрать неровные каракули… как вдруг свет потух. Сразу. Будто кто-то задул свечу.
Реакция воина сработала мгновенно — отпрыгнул в сторону, подхватив стул и выставив как щит, пытаясь что-нибудь разглядеть во мраке. Рядом звякнуло, разлетаясь на мелкие осколки — как раз там, где только что стоял. Ого… Со всей дури хряпнул стулом о стену — стул разлетелся — в руках две палки. Снова отпрыгнул и закрыл глаза, сосредотачиваясь…
Вот они. С десяток ярких аур двигались на звук, пытаясь нащупать его в темноте. Дилетанты. Это что, «темная»? Серьезно? Не шутка?
Покрутил палками, разминая кисти… Дальше все завертелось каруселью — ближайшая аура получила меж глаз и ойкнула, плотно усевшись на задницу. Следующая в живот, затем в пах… Енька пролетел как вихрь, работая обеими дубинками, и оставляя за собой трупы и смерть… Шутка. Болезненное повизгивание и хрюканье. А потом входная дверь распахнулась и помещение ярко осветилось:
— Что здесь происходит?
Зажмурился от света, успев зашвырнуть палки за бочку.
— Тали? Ты, что ли?
Глаза постепенно привыкали, являя разрушение и хаос… Яркий свет оказался всего лишь факелом в руке у господина Паддиса. Около дюжины слуг и служанок корчились на полу, болезненно потирая ушибленные места, на многих физиономиях синим пламенем наливались солидные оплывы. Неплохая работа.
— Ничего, господин, — лучезарно улыбнулся Енька — он единственный остался на ногах. — Случайно потух факел, и ребята в темноте порасшибали себе лбы. До свадьбы заживет.
Со всех сторон стоны, кряхтенье, всхлипы… Бывает.
Нечего связываться с рыцарем-ведьмой, дебилы.
— Случайно потух? — сузил глаза наследник, оглядывая помещение и корчащихся слуг.
— Сквозняк, наверное, — сочувственно вздохнул Енька.
Благородный дорн еще раз окинул взглядом помещение, недоуменно задержался на его платье… затем кивнул на лестницу:
— Пойдем-ка со мной, Тали.
«Как до такого только додумалась?!! Это ниже достоинства, мама!!» — «Ой, да ладно… Неделя-другая. Хотела просто поставить на место. Чтобы думала, прежде чем открывать рот!» — «Ну и как?! Поставила? Спустись в подвал, погляди!!» — «???» — «Дюжина тел — может, к утру поднимутся на ноги…» — «???» — «Она из Айхона, забыла?! Там девочки дерутся на палках, вместо кукол!»
Бой в кабинете хозяйки продолжался уже минут пять. Енька скромно сидел в приемной, поджав ноги и старательно прислушиваясь, тонким ведьминским слухом — мажордом рядом нервно ходил из угла в угол, виновато поглядывая. Вообще-то, неплохой дядька. Что он может, против приказа?
«Какая-то рабыня…» — «Она не была рабыней! Добрахх не позволил! Как думаешь, зачем?!» — «Очень хотелось бы узнать!» — «Узнаешь!! Когда приедет и выяснит, как тут обращались с его женой!! Думаешь, скоро тогда увидишь сына?! Он тебе прошлого до сих пор простить не может…» — «Добрахх появится еще не скоро, и она не скажет…» — «Откуда такая уверенность?» — «Она не из таких» — «Видишь?! Ты уже ее уважаешь!»
Ну да. Откуда? Веррей уехал сразу, как сдал Еньку с рук на руки.
— Простите, госпожа, — вдруг сказал Флаам, останавливаясь. — Ничего бы не было, поверьте. Хотели немного напугать — помять, подергать за волосы…
— Забудьте, — отмахнулся Енька. — Было даже весело.
— Вы правда не держите зла? На всех?
— Лучше выделите каждому по бокалу вина, — усмехнулся в ответ. — За скорое заживление.
— Сделаю, — серьезно кивнул старый слуга.
«Хорошо ответил!! Что это, месть?! Мне?! Жениться, на какой-то… Что говорят в уезде? Что говорят в столице?! Ославил, на весь округ!!» — «С каких пор тебе дело, что говорят в столице?» — «Лучшая тема, для всего высшего света!!» — «С каких пор тебе дело до высшего света?!» — «Мне всегда было дело! Ты прекрасно знаешь, что из-за памяти твоего отца…» — «Не приплетай сюда отца, мама!! Отец перевернулся бы, узнав…» — «Я дочь герцога Реомейского, Паддис!! И никогда, заметь, никогда…» — «Так будь дочерью, мама! Не опускайся до сплетников и пустых хлыщей! Или до мести бедной девушке, у которой сохранилось достоинство…»
Этот Паддис все больше и больше нравился Еньке.
«Прекрати это, немедленно. Слишком далеко зашло» — «Она никогда не станет одной одной из нас! Не та наследственность» — «У Родвайера безукоризненная наследственность! И что из этого вышло?» — «Ты слишком больно бьешь, сын…»
Енька снова нежится в горячей воде, чуть ли не мурлыкая под нос… Горячие ванные обожал. Просторная горница, громадная кровать под балдахином, камин, картины… Вообще, ему и старая комнатка была не в тягость, но как скажете.
Служанка бухнула рядом на пол ведро с горячей водой, плеснув на паркет.
