На крыльце все де Ярды в полном составе: мать, высокорожденная леди Юльана — красивая, гордая и надменная, с прямым носом и острыми глазами, в длинном черном платье. Старший сын, наследник, благородный Паддис — строгие хмурые брови и длинная шпага на бедре. Беатрис, его жена, с маленькой семилетней дочкой Грацией за ручку — любимицей всего поместья, от мала до велика. Ивейла, дочь, помолвленная с Родвайером — худенькая, стройная, с приятным утонченным лицом и высокой прической. Отец умер лет шесть назад, всем заправляла матушка. Енька склонился в реверансе, раб-великан опустился на колени. Картина маслом.
Тишина. Все молча разглядывают Еньку. Пауза затянулась.
— Как рабыня умудрилась выйти замуж за моего сына? — наконец открыла рот глава де Ярдов, глядя сверху как на редкостное, невиданное ранее насекомое.
Енька промолчал. Тупые вопросы не требуют ответов. Добрахх ясно описал в письме еще неделю назад.
— Не снизойдешь до ответа? — удивилась хозяйка, чуть ли не буравя своими холодными колючими глазками. — Непочтение прямо с порога?
— Как обычно, — вздохнул Енька, распрямляясь. — Лестью, жалобами о страшной судьбе, и… постелью. Весь арсенал.
Маленькая Граца прыснула. Показалось, что даже дрогнули губы у Ивейлы. Устал бояться. Перебоялся. И у сброда в горах, и от раскаленной тамги, и в степи у кочевников — идите к черту. Вся Гозба, все восточное командование в курсе, что капитан заступился за рабыню, у которой выжигали клеймо. Не веришь — что хочешь от меня?
Ни один мускул не дрогнул — истинная аристократка. Холодно смерила с ног до головы и кивнула служанке:
— Отведите ЭТО… в опочивальню. Накормите и умойте, если не умеет.
Великан подхватил Енькин сундук, но высокомерие немедленно выставило властный перст:
— Рабам нельзя, — кивнула другому слуге: — к остальным его. Объясните распорядок, как едят и где спят, — задумчиво оглядела габариты, — и цепь покрепче. Те, что для буйволов, Шелик знает.
Бухра тоже никак не выказал чувств, хотя на цепи никогда не сидел. Армеец.
Вода холодная, никому нет дела до комфорта бывшей рабыни, но Енька был рад и этому. Выливал ковшик за ковшиком, ежась и радостно повизгивая, затем долго вытирал волосы — отросли, заразы, ниже лопаток. Откинул крышку сундука, почесывая затылок, и переоделся…
Маленькая комнатушка, два на два, развернуться негде. Но для голодранца, много лет ночевавшего на крыше, хоромы. Княжеский замок не успел угнездиться привычкой к роскоши, полгода не срок — нормальная постель, окно, сундук, стол, табурет, даже шкаф — что еще надо?
В дверь постучали:
— Энталия? — голос мажордома. — Ужин на кухне.
Ухмыльнулся — де Ярды демонстрируют, что не принят. Не из их числа. Неужели полагают, что заденет? Рабыней да, конец света, а служанкой… не привыкать. Нормальная работа. Больше года был в таком статусе у де Броза. Лишь бы не выносили мозг.
С удовольствием поужинал в трапезной для слуг — жареная морская рыба с бобами оказалась на удивление вкусной, хоть и холодной. Прислуга молча наблюдала, никак не выказывая отношения. Занимательная картина — элегантная доресса, в благородном платье, спокойно и с аппетитом наяривает за длинным дощатым столом для прислуги, чуть морщась от недостатка столовых приборов… Покончил с рыбой, покрутил головой в поисках полотенца, не нашел, достал носовой платок и аккуратно приложил к губам. Поднялся и вежливо кивнул всем:
— Окунь замечателен! Передайте повару благодарность, — развернулся и покинул помещение под роем удивленных глаз, изящно придерживая платье.
Перед сном прогулялся по саду — за усадьбой располагался прекрасный ухоженный сад. Уютные аллеи, обсаженные рододендронами, буки с кронами-шапками, вечерний аромат… Пара садовников лязгала гигантскими ножницами.
Дебют за ужином не прошел бесследно — утром в комнате не оказалось подаренных нарядов. Зато на сундуке аккуратно сложено платье горничной.
Озадаченно зачесал макушку — и что дальше? Возмутиться?
В геральдическую комиссию Добрахх так и не успел подать… заботы-хлопоты, будь они неладны. В Реестре его нет, в Титульный суд обратиться не сможет. Хотя, по идее, дорессой стал сразу, как ответил «да» в часовне. Мозги сломать можно.
Задумчиво повертел в руках белый бант… Ладно. Служанка, так служанка. Черт с вами.
В форменном платье до колен, с бантиком и передничком горничной теперь ничем не отличался от остальных слуг. Мажордом сходу стал боссом. Плотный дядька с окладистой бородой, в длинном сюртуке, отвел в дальнее крыло, и обвел широким жестом хоромы:
— Убрать, — погрозил пальцем: — чтоб ни пылинки!
— А если будет пылинка? — с интересом поинтересовался Енька.
Главный слуга вздохнул и замолчал. Потом все-таки открылся:
— Не спорь с ними, Тали. Они неплохие, на самом деле. И спесь сбивать умеют, поверь.
Интересно, у кого тут спесь?
