Когда стихли шаги начальства — вооружился деревянным ведром и тряпкой, и принялся за дело. Вообще-то, не сильно огорчила занятость — понятия не имел, чем занять себя целыми днями, в условиях повальной враждебности. Смотреть в окно? Гукать в саду? Работа как работа, не лучше, и не хуже другой. Глядишь, помаленьку наладится диалог с остальными слугами — нормально, проживем. Год пролетит незаметно.
Ближе к обеду вдруг прибыла неожиданная подмога, огорошив до ступора — на пороге нарисовалась маленькая семилетняя фигурка, в громадном фартуке до пола, и ведром, в котором вполне могла бы разместиться сама.
— Привет! — вытянула за загривок громадную мохнатую тряпку и начала старательно выжимать, заливая лужей паркет.
— Грация! — вытаращил глаза Енька. — Вы что тут делаете, милостивая госпожа?
— Помогаю! — с серьезным видом объявила маленькая егоза, откровенно удивляясь тугодумию: — разве не видно?
— Зачем? — не мог взять в толк Енька.
— Труд воспитывает человека! — назидательно довела истину до сведения безграмотных.
— Мама знает?
— О чем? — спокойно парировала в ответ. — Я дома, не в лесу, не на болоте. Не в конюшне, и не на скотном дворе. Не проказничаю, занимаюсь полезным делом. О чем предупреждать?
Енька чуть не выронил средство для мытья полов. Ей точно семь лет?
— Ладно… — сдался, от непотопляемой логики. — А полы когда-нибудь мыла?
— Неа, — тут же дружелюбно улыбнулась малышка в ответ. — Научишь?
— Смотри, — показал, как правильно собирать пыль — удивительно, но смышленая бестия повторила с первого раза. Работа действительно обещала закипеть быстрее.
— Тетя Тали, — маленький вундеркинд пришел сюда точно не молчать. — А на войне страшно? Дядя Добрахх убил много врагов?
— Смотря кого считать врагами, — пожал плечами Енька, совсем не желая врать. — Все очень сложно, Граца.
— Улланы враги?
— В большинстве, — согласился Енька.
— Майцы? Воронцы? Семимирцы?
Голос уже доносился из-под огромной постели — старательная уборщица для тщательности забралась вслед за тряпкой под кровать. Майцами называли жителей побережья Майского моря, воронцами — пиратов с Вороньих островов…
— Почему же Семимирцы враги? — удивился Енька.
— Дрались же, — донеслось пыхтенье из темной глубины.
— Политика… — тяжело вздохнул в ответ. Вот как объяснить ребенку?
— То есть, — показалась взъерошенная голова, — бывает так, что на войне убивают и не врагов? А из-за того, что не поладили короли?
Нет, ей не семь лет, а семьдесят.
В коридоре хлопнула дверь и донесся нарастающий перестук каблуков — все. Эпилог. Прибыла кавалерия. Через секунду в зал ворвалась мама, следом мажордом, и еще одна служанка, круглая как тыква… Барыня недоуменно оглядела зал, занятого делом Еньку и маленькую девочку:
— Что здесь происходит?!
— Полы моем! — с гордостью оповестил ребенок, наверное, уже всерьез сомневаясь в умственном превосходстве взрослых.
— Прекрати! — взвизгнула Беатрис, брезгливо сморщившись на грязное мохнатое сукно в ее руке: — брось!! Немедленно! Это не занятие для благородной леди!!
— Правда? — удивилась девочка, продолжая деловито ополаскивать моющее средстве в ведре. — Значит… тете Тали можно, а мне нельзя?!
До Еньки наконец дошло. Ни черта себе! Маленькая бестия это устроила специально! Вот так…
— Грация, оставь!! — почти закричала мама, затем взяла себя в руки и уже спокойно-ледяным тоном приказала: — леди, отправляйтесь в комнату, приведите себя в порядок, и немедленно на урок к светлейшему Вельмару.
— Учитель Вельмар всегда говорил: всякая работа достойна уважения, если выполняется честно! — заявила малышка и оглянулась на Еньку: — я полагала, именно по этой причине тетя Тали занялась уборкой. Разве нет? — удивленно оглядела всех и задумчиво почесала маленький носик. — Или дядю Добрахха настолько не уважают дома, что его жену сделали прислугой?
Полная тишина. Енька шумно выдохнул. Мать беспомощно закрыла рот, мажордом величественно кивнул Еньке:
— Тали, ступайте к себе в комнату.
Пожал плечами, хотел забрать ведра, но и здесь остановили:
— Уберут без вас.
Как скажете. Не удержался, ласково потрепал задорную детскую челку и вышел за дверь, ни на кого не глядя. Ну малявка…
Понятно, почему ее все так обожают в поместье. Это не ребенок, это… маленькое чудо.
До вечера никто не трогал — валялся на постели, заложив руки за голову. А что? Нельзя?
Вечером поужинал. Снова один, под взглядами, снова позже всех и холодное. Все с удивлением разглядывали его банты и одеяние горничной, азартно перешептываясь…
— Господин Флаам просил спуститься в винный погреб, — передала распоряжение одна из служанок, когда закончил и поднялся, снова поблагодарив повара.
Винный погреб, так винный погреб.
— Покажете, где это?
Крутая извилистая лестница, с факелами на стенах. Массивная дверь тяжело заскрипела…
