Слуги в коллапсе. Понятия не имеют, как себя вести — кто она, в конце концов? Поди разберись. Рабыня, тать твою. К тому же, девчонка участница воспитательного променада, и у нее синий распухший блин вместо лица — нос почти не выделяется, глаза еле проглядывают сквозь узкие щелочки… Красавица. Лишь бы ночью не приснилась.
— Как тебя звать? — лениво повернулся Енька.
— Желана, — нехотя буркнули в ответ.
Мда. Имя как раз к месту.
— Наклонись ниже, Желана,
Девушка замерла, глядя на Еньку — что она хочет? Унизить еще больше? Нехотя наклонилась…
— Еще!
Служанка сжала губы и согнулась буквой «Зю», сотворив каменное лицо. Со стороны смотрелось занимательно. Енька вытянул руки и зажмурился, ловя ауру кончиками пальцев… Та удивленно захлопала ресницами, глядя на непонятные пассы перед глазами, и страдая от униженной позы…
— Можешь идти, — отпустил через минуту, снова закрыл глаза и откинулся затылком на край.
Работа не ахти, серьезных повреждений нет, синюшние оплывы мелочь. Девчонка резко развернулась и загрохотала каблуками, пылая негодованием. Ничего, скоро дойдет.
«Скоро» случилось даже быстрее — каблуки замерли на выходе, у зеркала… Ну конечно, какая пройдет мимо?
— Госпожа?! — донесся изумленный вскрик.
Ого, уже госпожа. Енька повернулся — та пораженно щупала свои сдувшиеся, посветлевшие, и наливающиеся прямо на глазах здоровым румянцем щеки…
— Бухра рассказывал, но ему никто не верил! — радостно взвизгнула, глядя на Еньку счастливыми глазами.
Как мало человеку надо, чтобы забыть обиды.
— Подлить водички? — метнулась назад и засуетилась возле ведра.
— Чуть-чуть… — разрешающе махнул ладонью, снова закрывая глаза.
Ужин. Енька впервые за барским столом. В глазах рябят от обилия посуды, но еды не очень много. Зато все превосходно, изыскано и со вкусом. Филе в маленьких тарелочках, жаркое под блестящей крышкой, в которой видно Енькино отражение, ельский соус в специальных вазочках, какие-то желе в миниатюрных чашках… Полный набор вилок и ножей, в строгом соответствие с этикетом, и каждый прибор ровно на своем месте. Вдоль стены ряд вышколенных слуг с подносами — каждое блюдо подается точно в срок, ни минутой раньше. Аристократы, тать вашу.
— Кто твои родители, Тали? — холодно поинтересовалась мадам, не глядя на Еньку.
Начинается. Какая вам версия ближе: с трогательной трагедией или пылкой романтикой?
— У отца небольшая хлебопекарня, на Галантерейной, — ответил с ноткой вызова. — И я с детства возилась с мукой…
И со скрытым злорадством выдал историю Йолы. Той самой доброй красавицы Йолы, которая исчезла из-за кого-то из берлицких сквайров. Даже представил, как интересно бы вышло, если бы вдруг… выяснилось, что она стала дорессой. Из серьезной имперской фамилии. Енька даже улыбнулся, вообразив вытянутую морду Бугхтуза…
Все за столом вежливо слушали, аккуратно кромсая ножами жаркое и полусырое филе. Леди Юльана, во главе стола, далее Паддис, с женой и маленькой Грацией. С противоположной стороны Ивейла и сам Енька. Стулья с высокими спинками, белоснежная до синевы скатерть, тонкий фарфор…
— Значит, раньше тебя звали Йолой? — нахмурилась хозяйка.
— Разве это странно? — сделал вид, что удивился Енька.
Заврался ты, друг. Горазд лапшу вешать, прям мастер.
Но вообще, беженцы часто меняли имена, чтобы труднее найти. Для брака не имело строгого значения — Аваатра венчала души, а не слова. Но конечно, записи в книгах придется менять.
— Ты уж будь добра не забыть, когда будет осуществляться занесение в Именной Титульный Реестр, — холодно процедила глава де Ярдов.
Она собирается это делать? Серьезно?
— Отправь Мальстрима в Айхон, — одновременно кивнула сыну. — Пусть проверит, чтобы не влезть в дерьмо, — скользнула по Еньке ледяными глазами. — Я ей не верю.
— Хорошо, — пожал плечами Паддис.
Вот те раз. Енька почувствовал, как холодеет. Кто тянул за язык? Вдруг найдут девушку? У Бугхтуза, или у кого из сквайров? Чем не нравилась история Глаи из Ачанки?
Нет.
Никогда.
В жизни бы не заикнулся про Аллай. Слишком многие там в точности опишут Еньку. Особенно в Ачанке.
К тому же, в княжестве сейчас такая истерика, с известием про княжну…
Йола, так Йола. Не найдут. Даже отец-пекарь понятия не имел, где дочь.
— Это правда, что ты целительница, тетя Тали? — вдруг спросила малышка Граца, резко меняя полярность опроса. — И поставила на ноги половину солдат дяди Добрахха?
Енька тепло улыбнулся лучшей из союзниц и отрицательно покачал головой.
— Грация! — постучала вилкой по чашке хозяйка, недовольная повышением статуса злобной рабыни, и скептически поджала губы: — Веррей тебе наговорит, слушай больше.
— А вы слуг не видели, матушка? — неожиданно пришел на помощь Паддис.
— Как не видеть? — брезгливо поморщилась матрона. — Жалкое зрелище.
— После ужина? — уточнил сын.
Юльана воздела брови, с вилкой в руке, вопросительно глядя на еще одного незваного союзника. Благородный дорн аккуратно положил нож, промокнул губы специальным полотенцем, и любезно улыбнулся:
— Энталия заявилась к ужину в трапезную для слуг, — скользнул взглядом по Еньке. — И за четверть часа вылечила все ушибы и синяки.
