Хозяйка недоверчиво оглянулась на неподвижную шеренгу с подносами — у двоих раньше красовались знатные следы боевой славы.
— Ну и зря, — пригубила вино из тонкого длинного фужера. — Дюжина здоровенных бездельников не могла справится с единственной девчонкой…
Беатрис с Ивейлой молчали. Невестка, судя по всему, и раньше не особо открывала рот при хозяйке, а дочь… Кажется, она вообще не слышала, о чем речь, молча ковыряясь в тарелке.
— Как ты, дружище?
— Отлично, моя госпожа! — радостно загудел в ответ великан, прильнув к решетке и преданно пожирая Еньку глазами. — Только вот скоро стану толстым, как бочка, — озадаченно поглядел на свой живот. — В калитку не пролезу!
Бухру на работах не использовали. Сидел сиднем в своей конуре-клетке с утра до вечера, жрал и спал. В поместье вообще на удивление мало рабов, около десятка, только для самых тяжелых работ. Вроде чистки дренажных канав, болот, камней или валки леса. Ну как тяжелых? В Айхоне это обычный труд обычных крестьян.
Бухра считался собственностью Еньки, поэтому к рутинным повседневным заботам не привлекался. Хотя, с его силищей стоил пятерых. Енька не против — верзила сам просился, устал сидеть камнем. Но подозревал, что громилу-армейца просто боятся. Вид конечно устрашающий, и кулаки размером с Енькину голову…
— Потерпи, я обязательно договорюсь! — успокоил, стараясь не смотреть в глаза.
Дожили. Приходится обещать, что заберут на каторжные работы, как невесть какое благо. И при этом еще врать.
Ну не выносит медведь сидеть без дела. Другой бы решил, что попал в рай.
Уже неделя канула, как Еньку возвели в естественный статус. Правда, неделя такая себе…
Слуги теперь обходили стороной. Как обходили стороной всех хозяев поместья. Хорошо вышколенная прислуга не маячит на глазах, как бельмо, хорошо вышколенная прислуга вообще не отсвечивает. Все вычищено-прибрано-обхожено, блестит как у кота… и никого нет. Чудеса, да и только.
Правда, спиной еще чувствовал взгляды — странная смесь удивления и уважения. Из рабыни в барыню, надо же… Да еще целительница. Чудны дела твои, господи. Но в друзья не рвались, предпочитали не грузить садовые головы лишним лихом — баре есть баре. Да и оприходовала эта новоявленная барыня… за десяток секунд так, что… К черту. Больно вспоминать
Енька скучал. Де Ярды никак не выказывали своего отношения — аристократы, тать их. Приняли? Одели-накормили? Че еще надо? Пару раз в неделю встречались за ужином — молчаливые и чопорные, как вешалки для парадных костюмов. Меланхолично жуют, лениво звеня вилками и переговариваясь, аккуратно пьют вино в тонких бокалах, затем также аккуратно прикладывают к кубам белоснежные полотенца.
На этом все.
Все остальное время Енька предоставлен сам себе.
Одевали красиво — в империи понимали толк в моде. Выглядел как дорогая элегантная леди, в шляпе, в перчатках, в длинной юбке с разрезом, где кокетливо подсматривала изящная ножка в прозрачном чулке…
Но до Эры все равно далеко. Эра будто видела будущее, примеряя возможности новых открытий к современной реальности — эх, Эра, Эра… Потряс головой, изгоняя хмурь — к черту. Не думать, не вспоминать. Каждое воспоминание тоской сжимает сердце, и долго не хочет уходить.
Енька страдал. Томился от прошлого, каждый день и каждый час — Аллай висел тяжелым камнем… Будто что-то не так… Хотя точно знал, что сделал единственно возможный шаг. Ну не сможет выносить гомерический хохот, слюнявые ухмылки и шарахающихся, как от чумы, слуг… И так всю жизнь, как шут. Не выдержит. На следующий же день вскроет животы паре самых дерзких, и закончит жизнь на виселице. Или плахе. Высокорожденным, вроде, отрубают головы?
Простите меня, боги.
Поместье было огромным. Скотный двор, конюшня, псарня, дом для слуг, рабская, оранжерея, казарма. Десяток воинов стражи и офицер, в основе занимающихся патрулированием земель. Около двадцати слуг в самом поместье и тысяч пять душ в дюжине деревень. Все владения де Ярдов.
Но похоже, рабы обитали не только в своих клетушках-камерах позади усадьбы — пару раз видел, как та самая… круглая, как тыква, служанка таскала за пределы корзины с едой. Или не рабы? Странно несла, оглядываясь. Раз даже заметил высокую сутулую фигуру Вардаря, хозяйского лекаря.
Время вечернее, вид как у сговорщиков. Попробовал прогуляться следом, со скучающим видом, но на опушке парка тропинку преградил стражник:
— Простите, сюда нельзя.
Что за тайны?
Граца не знала. Девочка единственная, кто крутился рядом, засыпая миллионом вопросов:
— Правда, что в Айхоне замки выше неба? Правда, что крестьяне пашут землю в доспехах? А горы высокие? А Андора красивее столицы? А магов видела? А лечить людей трудно? А лошадку Шубу вылечить сможешь? А старуху Зурбу от падагры? А правда, что Чехвостик лечит зубы?
Но и она появлялась только вечером — в остальное время или училась, или под маминой опекой — Енька не интересовался. Чужая семья, чужие заботы. Но маленькая юла была настоящим светлым лучиком, дружила со всеми, даже страшиле-Бухре втихаря таскала сладости с барского стола.
