— Какие слухи? — не понял Енька, без особого любопытства разглядывая непрошеных гостей. Дорны. Воины. Обессилены. Бывало-искушенные, привычные к неудовольствию окружающих, колючие глаза, короткая армейская стрижка. Мечи, боевые квилоны. Больше ничего.
— Закрытые, — хрипло ответил раненный и закашлялся. Напарник небрежно пробежался по Еньке и задержался на лице…
Что? Платье не нравится? Или баб не любишь? Что-то теплое вдруг родилось в районе груди, отдалось мурашками на спине и сбежало вниз… Еньку бросило в жар — мать твою!!! Серьезно?! Сразу оглянулся:
— Мелиссу сюда, живо! — подскочил и подхватил под другую руку. — Что с ним?
Один из бойцов хлопнул дверью и загремел прыжками по лестнице…
— Яд, — удовлетворенно улыбнулся первый и посерьезнел. — Вирига. Еще вчера. Обычные лекари не помогут.
— Прости, сестра, — выдавил умирающий, пошатнувшись — Уалл поддержал за спину, все поняв с полувзгляда, и помог опустить на пол.
— Откуда? — заволновался Енька.
— Из Диоры, — чуть слышно шепнул дорн, оглянувшись на стражников. — Нас ждали, пришлось уходить через горы…
Вот так, Аллан де Броз. Ты погиб, но оказывается, не совсем… И мы наверняка не раз еще встретимся, на случайных перекрестках пути…
Через минуту в зал влетела Мелисса и, сразу сориентировавшись, склонилась над умирающим.
— У него не… — раздраженно начал второй.
— Заткнись, — коротко обрубила — воин от неожиданности захлопнул рот. Пару секунд шевелила губами, прикрыв веки и что-то отсчитывая про себя, потом открыла глаза. — Вирига или одинец?
— Вирига… — ошарашенно ответил дорн.
Быстро оглянулась на бойцов:
— Подняли, живо! — стражники, суетясь и толкаясь, кинулись поднимать раненного. — Аккуратно! Не шевелить, не гонять кровь по венам! — оглянулась на второго. — Ты тоже.
Процессия ускоренно двинулась за двери, рыцарь изумленно оглянулся на Еньку:
— Ведьма?!
Енька развел руками. Воин удивленно покачал головой и выскочил следом.
К утру обоим стало легче. Переместили в гостевое здание, и Енька с головой ушел в подготовку.
С каждым днем боевые порядки держались все слаженнее и ровнее. Уверенно собирались в кулак, в случае вероятного нападения, и вновь равномерно разворачивались в цепь. Офицеры охрипли от криков, добиваясь более четких и собранных действий своих бойцов.
Управляющего и капитана не видел. Но подводы с провизией приходили вовремя, кухни дымились, лошади кормились, лагерь снабжался дровами. В барских хоромах и казармах по вечерам топились камины и печи, не смотря на брюзжание и недовольство — свое дело знали.
Енька волновался. Переживал. Мальчишка из простонародья, поднял тысячу войск, и повел на войну… Стукнулся головой? Крышу снесло, от собственной княжистости?
Тебе учиться надо, придурок! Разобраться во всех нюансах управления, и потом уже…
Через несколько дней Йозз доложил, что оба дорна чувствуют себя значительно лучше, и передислоцировались в господскую трапезную, где выжрали два галлона отличного выдержанного вина. Енька улыбнулся — королевских рыцарей не изменит и сам господь…
— Дай им все, что хотят, — попросил Йозза.
Бережливый камердинер глухо взвыл и с тоской закатил глаза к потолку…
Княжна. От горшка два вершка, но почему-то, по каким-то странным превратностям судьбы, выходит естественно…
Он начал привыкать. К замку, дружинникам, служанкам, и больной голове, от всего этого. К платьям и плетению волос. Ходить не широкими, размашистыми шагами. Руки держать не в карманах, а аккуратно придерживать юбку. Ощущать взгляды — от почтительных до хмурых. Завидовать Уаллу, надирающемуся в таверне с Айшиком и Бруллисом. И сидеть по вечерам одному у камина, скрестив руки на коленях, и неподвижно уставившись в огонь…
Через неделю армейские подразделения выступили в Густогай, поднимая густую завесу пыли на дорогах. Енька отправился вместе с ними, облачившись в свои облегченные изящные латы, и затянув пушаль вокруг бедер…
Выглядело серьезно. Величественно. Длинные колонны с пиками, бряцая латами и поднимая пыль, собирали всех крестьян в деревнях у дороги: «Куда? На нас напали?» «Говорят, новая княжна Густогай освободить хочет…» «От уммов? Божечки! Полягут!» «Тихо! Кажись, вон она сама, на лошади!» «Где?» «Вон, где дружинники… видишь?» «Батюшки! Молоденькая какая, краси-ивая…»
На дороге вся величественность и закончилась. В первой же попытке прочесать густогайский лес полегло четырнадцать человек — пара разъяренных роголобов смяла левый фланг, будто детскую игрушку. У Еньки ком застревал в горле, когда смотрел на изувеченные трупы под пропитавшимися кровью покрывалами…
Как тебе? Любуйся. По твоей вине.
Ваальцы не вмешивались, издали наблюдая за действиями местных армейцев.
Командор Демиссон собрал в своей избе всех майоров и сотников — не спали до полуночи, обсуждая и взвешивая силы. На утро заявился к Еньке:
