На слабо освещенной площадке разместились спиной к спине. В мерцающий свет вынырнула первая тварь — страшная, белесая… Енька сглотнул ком в горле. Впервые видел умма, да еще в такой близости. Лысая вытянутая голова, беззубый рот, тонкие, как у паука, ручки и ножки, мертвенно-бледная морщинистая кожа — в блеклых глазах вместо зрачков темные сгустки. Свистнуло — беззубая голова кувыркнулась в сторону, яростно клацая и шипя, — тело плюхнулось, продолжая сучить ручками и царапая камень… Ни крови, ни брызг.
Нежить. Катись в ад, мразь из преисподней.
— Не подпускай близко, — посоветовал первый. — У них под когтями трупный яд.
Енька нашел глазами руки твари — острые скрюченно-гнилые когти. Стало светлее — дружинники запалили сразу все факела. Из темноты вынырнуло сразу несколько мразей — через пару секунд рассыпались с ревом — на полу трепыхались отдельные головы, руки, ноги… Секундная пауза — и твари ринулись со всех сторон…
— Двинулись!
Рыцари закружили, спина к спине — к силе удара добавлялась инерция движения — недобитую тварь добивал следующий — клинки слились в один неудержимый хоровод. Остро защекотало между лопаток, и вдруг Енька уловил ритм… Простой, несложный — как единый механизм, где каждый винтик четко знает свое место. Отпала необходимость думать — руки сами приняли плотный режим работы, как часть единого устройства, — визг, рев, отрубленные головы, части тел… Он видит только свой участок, ему нет дела до остального — не пропустить, принять еще, и еще…
— К центру!
Колесо закрутилось в направлении середины пещеры. Мозг знал — со стороны смотрелось невыносимо. Вгоняло в ступор. Вытаращенные зенки стражи и армейцев у входа. Поблескивающий мельтешащими клинками круг, как настоящий жернов смерти, — перемалывал всё на своем пути — веером разлетаются головы, руки, ноги, части тел…
Адова мельница.
Лучше не пытайся повторить.
— Она рыцарь? — ровным тоном спросил на входе полковник Демиссон — стражники только отупело переглянулись. И вновь уставились на безумную карусель бойни…
Ступор длился еще долгую минуту. А спустя десять минут армейцы уверенно вошли в пещеру, слаженно растянулись в железные шеренги и принялись с жесткой твердостью теснить остальных тварей к дальним штрекам.
Енька разглядывал длинные штреки, в свете факелов. Стены отсвечивали сплошными черно-блестящими пластинчатыми отложениями — протянул руку, мазнул пальцем… Антрацит. Мать твою…
Лабиринт. Скрытый темнотой и ужасом. Под разработки использовались только ближайшие проходы, но в недра горы тянулась целая сеть извилистых, разбегающихся в стороны тоннелей…
Сегодня здесь много народа. И много света.
— Отсюда?
Одну из просторных пещер, с множеством боковых коридоров, пересекала широкая пропасть-трещина. Один из воинов присел на корточки и посветил вниз факелом — чернота, ничего не видно…
— Бросить?
— Идиот? — напрягся офицер-армеец. — Это уголь!!
Возможно, уммы поднялись снизу. А возможно — из каких-нибудь малоизученных рукавов. Енька осторожно прошел вдоль края — темный разлом упирался в стену и отвесно обрывался вниз…
— Говорят, они пронизывают всю гору? — задумчиво спросил командора.
— Если верить старым схемам, — согласился полковник. — Можно даже выйти на ту сторону.
— А что с той стороны?
— Горы, — пожал плечами офицер. — Только пониже.
— А за горами, — усмехнулся Айшик, — Рашир…
Западная часть Раширской сельвы брала начало за этой горной грядой. Страна густых лесов и таежных тигров. Бурлиц, льдиц и гуров. Охотников в меховых шубах и ведьм…
— Если все закрыть, — продолжал командор, оглядывая обозримое пространство пещер, подсвечиваемое множеством солдат с факелами, — то уже довольно скоро можно начать разработку.
— Да, — согласился Енька. — Все нецелевые ответвления должны быть перекрыты и заделаны. До единого. Нам не нужен этот чертов лабиринт и выпрыгивающие из ниоткуда твари. Кладка с ярд толщиной. Трещины, — кивнул на провал под ногами, — также. Толстый настил и засыпать сверху, — вдруг замолчал и задумался, отрешенно глядя в темноту. Демиссон терпеливо ждал. — Рашир, надо же… — тихо вздохнул и кивнул. — У меня все.
Командор невозмутимо поклонился. Енька поспешно двинулся к выходу под многочисленными взглядами бойцов, все сильнее ощущая поднимающуюся муть. На свежий воздух. Черт-черт-черт…
На улице накрыло с головой — лес крутанулся перед глазами. Айшик успел подхватить, растерянно оглянувшись…
— Коня, живо!!!
Мать умоляла за старшего самого Сварза, капитана городской стражи, когда Енька был еще совсем маленький. Толстый вояка, после обильного вчерашнего возлияния, страдал и сочно хрустел солеными огурцами — сок стекал по многослойному подбородку, капая на холщовый котт:
— Понимаешь, Шейра… хрум-хрум… хрусть… городская стража, это дело такое… тьфу, — сочный плевок на пол. — Не простое, — вытер рукой подбородок. — Благоденствие всех жителей Городеи!
— Честь и слава! — кланялась мать, стоя на коленях. — Понимаю.
