Накатило острое чувство противоположного пола, непривычной принадлежности кому-то, ощущения себя вещью, предметом… Проклятое бабство. В замке только платья бесили.
— И куда ты теперь?
Набрался наглости:
— У вас можно переночевать?
— Ой, конечно… — всплеснула руками Риша.
Хорошие ребята. Крестьяне рисковали, скрывая беглянку.
Деревня показалась сразу, как вышли на опушку. Соломенные крыши, скрытые густой зеленью — обычная айхонская деревушка. Флегматично жующие на лугу коровы, недовольно разбегающиеся из-под ног куры, вечно бегающие где попало…
Риша попросила подождать у калитки и отправилась общаться с семейством. Минут через пять на крыльце показалась мать — высокая, статная, не растерявшая свою природную красоту. Понятно, в кого дочь.
— Весянка, да? Откуда?
— Из Берлицы, добрая гуаре, — поклонился Енька.
Еще раз смерила с ног до головы и махнула за собой:
— Заходи.
Просторная горница, низкий потолок с длинными балками. Два маленьких окошка, широкая лавка, у стены громадная печь. Изба как изба. У стола сутулый хозяин, с благородной бородкой и добрыми глазами, Риша и девчушка лет двенадцати, маленькая версия Риши.
— Мир вашему дому, — еще раз вежливо поклонился Енька.
Его сытно накормили, умыли и даже переодели. Опрятный Ришин сандальник как раз по размеру, в традиционно бело-красных тонах, с расклешенной юбкой до колен. Теплый цветастый платок на плечи. Риша заплела косу, завершив красивым белым бантом… И совершенно не поняла густую краску смущения на Енькиных щеках: «Ты чего?» В задней комнатке висело старенькое потускневшее зеркало — Енька повертелся… Краса-раскраса. Не отличишь от обычной деревенской девчонки. Баба и есть баба.
Выходить запретили. Зачем тогда наряжали? «Как зачем?» — снова ничего не поняла Риша.
Вечером пришел староста. Деревенский кузнец, в прошлом армейский солдат, дядя Храпну. Высокий, плечистый, в кожаном фартуке — поставил табурет посреди комнаты и уселся, подперев подбородок натруженной рукой:
— Рассказывай.
Семья притихла. Кузнеца уважали. Во всем уезде. По словам Риши — многим семьям помог-защитил. Вот только Рише ничем помочь не мог.
Енька рассказал. Как и друзьям в лесу. Ему незачем выдумывать — жизнь Весянки, как его жизнь, — постоянно перед глазами…
— Чем думала? — угрюмо спросил бывший солдат. — Головы нет? И что теперь?
Енька пожал плечами. В комнате зависла пауза. Родители молчали, жалостливо поглядывая на Еньку — кажется, он им приглянулся. За пару часов. Или тронула та же судьба, что и у дочери?
— Ладно, — наконец вынес вердикт кузнец, — у старой Жу племянница была в Юльде, потом пропала… — посмотрел на Еньку. — Тебя зовут Глая, запомнила? — дождался ответного кивка и строго потряс пальцем: — Смотри мне! Как мышка! Справлю бумагу, в управе… — чуть помолчал. — Что делать умеешь?
— В кузне помогала, бочки выпаривала, вяженку грузила… за лошадьми смотрела! — с готовностью отрапортовал Енька, пользуясь моментом: — У вас вроде лошади, на лесной ферме? — поторопился пояснить, заметив вытянувшиеся лица, — мальчуган в таверне упоминал…
— Совсем того? — дядя Храпну раздраженно постучал пальцем по голове. — Мало Городеи? У вас там что, зеркал нету? Себя видела? — строго добавил: — Чтобы ни к каким господам не лезла! Ни к стражникам, ни к слугам! Уяснила?
Енька машинально кивнул, опешив — ничего себе. Вот это оборот. Они тут что, беглецам помогают? Вот так вот?
— Я проверю, твой рассказ про Городею, — хмуро пообещал бывший солдат, поднимаясь. Оглянулся на родителей: — Жить пока у вас будет? У Жу домишко совсем старый…
— Конечно! — радушно всплеснула руками хозяйка. — У нас места хватит!
Спасибо. Честно. Енька летал в прострации. Вот так да. По идее, должен плясать от радости — никто ведь не в курсе, что на недельку…
Ночью долго не мог заснуть, буравя глазами темноту. «Весь… — крутилась рядом Риша. — А где ты научилась так кинжалом махать?» Спали на одной постели, и теплое девичье дыхание рядом почему-то не клинило мозги. «Брат научил… — нехотя пояснил Енька. — Умел». «Ты крутая… — завистливо засопела подруга, доверчиво уткнувшись носом в плечо. — Я бы так не смогла…»
Енька промолчал. Добрая семья, отзывчивая.
С утра отправились вместе на пахоту. Весна. Крестьяне готовили поля к весеннему севу. Целый день переворачивал прессованные комы дерна на борозде, чтобы затем тщательно раздолбить мотыгой. Риша пристроилась недалеко, сразу помогая, если Енькиных сил не хватало. К обеду появился Ичу и работа закрутилась веселее.
Обедали в поле — матушка принесла объемный узелок и расстелила прямо на траве, аккуратно разложив вкусно пахнущий свежевыпеченный хлеб, сыр и свежие яйца. Челюстями отработал за троих — аппетит явно подзабыл о его недавних недомоганиях. После обеда прибыла в подмогу еще целая толпа, соседи-друзья — по Еньке забегали любопытные взгляды. «Глая, да? — приветливо поздоровались две девушки, полная и похудее. — На Вечку придешь?» Что за зверь? «Куда она денется?» — рассмеялась за него Риша.
