— Добрый день, — увидел Еньку и опустил мешок обратно на воз. — Будете обедать, добрая гуаре?
Не узнал. Темно было. Да и кто сейчас, в здравом уме, станет проводить аналогию с той ночью, когда останавливалась княжеская дружина?
— Я могу оставить лошадь?
— Конечно, — мальчишка обогнул телегу, взял Енькину кобылу под уздцы, ласково похлопал по шее и повел в конюшню. — Надолго?
Самая обычная крестьянская кабуча, каких пруд пруди. Малец показался из ворот, щурясь от солнца…
— На неделю, — ответил Енька, высыпав ему в ладонь несколько медяков. — Далеко деревня?
— Две версты, за лесом, — кивнул на дорогу мальчуган. — Не беспокойтесь, я за ней, как за своей зазнобой… — широко улыбнулся.
Енька усмехнулся. Мал ты еще, для своей зазнобы.
Значит, лесная ферма? Что скрывает местный сквайр, куда ведут пути-дорожки?
Лучший способ разглядеть — снизу. Где не прячут. Сдернуть покрывало и увидеть всю картину целиком. Без прикрас. Ему не привыкать к роли простонародья. Вот только немножко другого пола…
Девчонка с рыжими волосами летела по лесу, ныряя под колючие ветки и перескакивая через ямы, — коса растрепалась, подол разоврался. Ее нагонял парень, азартно хрипя — рывок — снова ускользнула, отчаянно взвизгнув. Как вдруг что-то ловко ударило по ногам — разгневанный вахлак с воплем кувырнулся через голову. Тело почему-то мгновенно оказалось прижатым к земле, и в горло уперлось лезвие баселарда…
— Не шевелись, — зло предупредил Енька, надавливая на податливую кожу. По шее побежала тонкая струйка крови…
— Ты кто такая? — хрипнул опешивший насильник, шевельнув кадыком.
Лес шелестел листвой, в кронах пересвистывались птицы. Солнце разрисовало хвойный ковер причудливыми пятнами…
— Не надо!!! — неожиданно завизжал за спиной девичий голос, сорвавшись от ужаса. — Пожалуйста…
Енька удивленно оглянулся — запыхавшаяся девчонка упала на колени рядом и ухватила за руку. — Не надо, прошу вас… — из глаз брызнули слезы.
Енька убрал кинжал и изумленно поднялся, перескакивая глазами с одного на другую. Насильникам во всех королевствах полагалось только одно наказание… Парень приподнялся, стряхивая прилипшие иголки, и вдруг мягко-успокаивающе обнял девушку, а она разрыдалась у него на груди. Енька почувствовал, что тупеет.
— Не лезь, когда не просят! — огрызнулась сквозь слезы бегунья.
— Ну-ну, Риша, — ласково успокаивал ее пазгала, беззлобно посмотрев на Еньку. — Она просто пыталась тебя защитить…
— Что здесь происходит?
Через пять минут уже все понял. Оказывается, это была Белянка. Та самая, из баллад менестрелей. Сохранившаяся еще от старых богов. Когда девушка отдается любимому. И, чтобы не разгневалась Аваатра за блуд, — тот должен сначала ее догнать…
— Зачем? — удивился Енька. — А по-людски? Свадьба-гости?
Они медленно шли по лесу. Рыжая уже успокоилась, иногда еще судорожно всхлипывая. Парень оказался вполне нормальным — дружелюбно рассказывал, хотя мог уже раз десять послать. Наверное, потому что Енька девушка. И кажется, в коей мере рад, что остановил действо…
История оказалась совершенно банальной. Раздраженно поморщился — как уже осточертели, эти права благородных на красавиц… Свадьбы не будет. Риша приглянулась Гварду Гвинцу — младшему отпрыску местного сквайра. Негодяю и развратнику. Семье Ришы заплатят хорошие деньги, а ее отдадут в наложницы.
Енька скрипнул зубами. То, что раньше воспринималось как естественное, — уже не казалось естественным. Права дворян на девушек испокон веков цвели в изведанном мире — некоторые красавицы даже специально портили лица ожогами или шрамами, лишь бы не выбор барина.
Она не хотела дарить девственность мерзавцу. Она хотела красоты с любимым.
То, что изобьют и объявят на всю округу шлюхой, — уже не трогало. Подавитесь, гады.
Где вы спите, боги?
— А ты откуда? — наконец обратили внимание на Еньку. — Какими судьбами?
— Издалека…
Историю Весянки можно даже проверить, если вдруг окажется такая оказия. Как две капли воды Ришина. Только с другим концом. Оба даже остановились, распахнув рты и пораженно разглядывая Еньку. Серьезно?
— Берлица? — недоверчиво почесал затылок парень.
Ну, да. Через три княжества. Это не просто.
Кметя звали Ичу. Мягкий, здоровый, косая сажень в плечах — этакий деревенский добряк-увалень, без ума от своей любы. Рыжая наверняка им крутила-вертела, в былые времена.
— Ты смелая, — завистливо вздохнула Риша. — Я так не смогу, — всхлипнула, — бросить маму, папу, сестру, — кивнула на лес, — уйти куда глаза глядят…
— А если поймают? — все еще не верил Ичу. — Продадут! Станешь рабыней, собственностью!
Не хотелось объяснять, что в городах как бы… чуток посвободней.
— Думаешь, наложницей легче? — ответил вопросом на вопрос.
Оба хмуро вздохнули, девушка опять всхлипнула. Все-таки не рабыня. По сути, любовница, зависимая от своего пана. С какой-то долей свободы. И даже денег, если барин не скряга. И надеждой на снятие уз, когда появится барыня, или надоест… Конечно, если нет в подоле маленького бастарда.
Подло, гнусно, мерзко. Но все-таки не рабыня.
