Присоединился к улыбающимся родителям — двинули… Ступенчато, по свежей пашне, щедро зачерпывая полную горсть… В небе завистливо кричат птицы — не надейтесь, морды пернатые, — позади уже ползут бороны, пряча богатство в землю…
Обедали весело, у всех приподнятое настроение — даже у лошади, вытягивающей пучки сена с телеги.
— Проголодались? — ласково похлопала по шее Риша.
Семья Риши небогатая — единственная кобыла, старенькая уже. В семье ее обожали. Енька провел ладошкой по жесткой рыжей гриве:
— Правда, что в Ачанке есть бернские скакуны? — вспомнил о изначальной миссии. — На лесной ферме?
— Высокие такие, длинноногие? — наморщила лоб девушка. — Краса-авцы… Нам до таких, как до звезд. Господские.
— Много?
— Ну как много… — пожала плечами подруга. — Табун. Голов тридцать, наверное. А что?
Енька захлопнул рот. Мать твою!!
— Тоже собирались туда, — добавила Риша, махнув на расплывчатую линию у горизонта. — Теперь ждут.
День ото дня не легче.
Спроси обычных крестьян. Что проще?
Хмарь давит на голову. Мозги тяжелые, и мысли вязкие, как кисель. Будто предчувствие…
Вечером матушка накрыла праздничный стол — страда. Как упадет первое зерно — такой и урожай осенью. Крестьяне умасливали Аакву, богиню плодородия.
— Прости, — извинился к ночи Енька. — Пойду спать. Устала, как лошадь.
Риша возмущенно взвыла — надеялась утянуть на Вечку. Девушке хотелось радости и новых лиц.
— И я, — неожиданно поддержал Ичу. — Давай просто посидим? Тишь, звездочки…
Парню тоже было нехорошо. Будто что-то свербило, мешая дышать. Приятней просто быть рядом, вдыхая запах ее волос….
— Слабаки! — констатировала Риша, презрительно оглядывая обоих. Попыталась взять на ревность: — Найду других, поддержат одинокую девушку…
Енька промолчал. Ичу добродушно улыбнулся:
— Ты слишком меня любишь.
— Ты в этом уверен? — разозлилась Риша, развернулась и решительно зашагала от калитки по улице.
— Риша… — крикнул вдогонку парень, но подруга не обернулась.
— Догонишь? — спросил Енька.
Добряк безнадежно отмахнулся и грустно побрел домой:
— До завтра, Весь.
— До завтра…
Это был их последний вечер вместе.
Через час девушка вернулась. Конечно, какое веселье без ее Ичу? Тихо разделась и юркнула в постель. Доверчиво прижалась к Еньку, всхлипнула и вдруг разревелась. 'Ну что ты, Риш, ну всё…' — не знал, как успокоить. Потерпи, хорошая моя. Я вмешаюсь. Хоть и давал зарок. Еще чуть. Мне бы только узнать, кто за этим стоит…
Но на следующий день пришла беда. Большая. И нежданная.
После обеда все отправились в лавку. Страда — многое нужно хозяйству.
Людей в центре как никогда. Возле таверны гомонят нетрезвые сельчане, в жестяную лавку очередь. В часовне Аакве горят свечки, высятся горки подношений.
Неожиданно перед лавкой из улочки выскочил верховой — народ быстро расступился и испуганно притих, Риша побледнела… Гвард Гвинц, собственной персоной. Енька с интересом разглядывал мерзавца — прилизанный, с ниточкой усов. Наверняка считает себя красавцем. Младший дорн возбужденно оглядел крестьян, заметил девушку и спрыгнул с коня:
— Ты уже не девственница? — взвизгнул без всяких предисловий. Голос дрожал от ярости. — Правда?
Господа не утруждают себя беседами?
— Что-о?
На площади тишина. Исчезли звуки. Побледнели отец и мать. У Ришы задрожали губы:
— Да как вы смеете…
Барчук наотмашь ударил по лицу — девушка чуть не упала…
— Тварь!
Народ испуганно притих. Рядом вдруг выросла высокая тень Ичу, перехватив тщедушную ручонку широкой ладонью:
— Не надо барин. Это ложь.
— Пшел вон, быдло, — Гвард яростно выдернул руку и… внезапно носком начищенного сапога ударил девушку прямо в живот…
Риша задохнулась, беспомощно хватая ртом воздух… упала на колени, схватившись за живот, пытаясь втолкнуть вдох в легкие… Отец и мать превратились в камень. Добродушное лицо парня затвердело, онемение длилась ровно секунду… Куда вы смотрите, боги? Кулак мелькнул тенью — Гвинц почти перекувыркнулся через голову, пропахав длинную дорожку на истоптанной земле…
Площадь застыла в тишине, женщины от страха прикрыли рты руками. Мужчины замерли, не сводя с Ичу перепуганного взгляда…
Мерзавец медленно поднялся, держась за лицо. Отряхнулся, вскочил в седло и пришпорил коня — грохот удаляющихся копыт — как набат пришедшей беды.
Конец. Всему, что дорого.
Ичу арестовали через двадцать минут. Стражники выволокли из дома, долго били, затем одели кандалы и прогнали в цепях через все деревню. Потянулись долгие часы ожидания.
Назавтра ничего не садили. Не выходили из дома, Риша беспрерывно ревела, захлебываясь слезами, периодически пытаясь вырваться из комнаты — отец постоянно находился рядом. Маленькая Юза еле сдерживалась, чтобы не разреветься вместе с сестрой…
Лихо.
Енька неподвижно сидел у окна, уставившись куда-то за стекло. К вечеру прибыл судья из Юльды, и стражники начали сгонять народ на деревенскую площадь.
