Оказалось — местечко за околицей, где по вечерам собиралась молодежь. Играли на лютне или свирели, танцевали, болтали, веселились.
Ни на какие Вечки, конечно, не пошел. Валился с ног от усталости. Упал на постель и наотрез отказался шевелиться. «Это только межевание такое, — жалостливо успокаивала Риша, помогая переодеться. — Дальше легче, честно!» Матушка понимающе улыбалась, через десять минут двенадцатилетняя Юза притащила в громадной кружке горячий расслабляющий отвар…
Риша тоже никуда не ушла. Вместе с Ичу сидели допоздна рядом с Енькой, улыбались, рассказывая разные истории из местной жизни. Матушка с отцом только вздыхали, поглядывая на бедного парня — знали с детства. О свадьбе начинали поговаривать. Но ничего не могли поделать против злого рока…
«Я могу, — думал Енька, глядя на ребят. — Никаких Гвинцев, подруга. Ты у меня будешь счастливой. Улыбаться ярче солнышка. Только подожди немножко…»
На следующий день на поле объявился староста, привычно поприветствовал отца и махнул девчонкам за собой: «На выделке нужна помощь».
Еще один зверь? Риша сразу посерьезнела: «Шкуры когда-нибудь выделывала, Весь?» «Я не охотница» — извинился Енька. «Ничего, научишься». Прошли полдеревни, и вышли за околицу с другой стороны — среди зеленой листвы проглядывала крыша солидного подворья…
Стоп. Енька остановился в воротах — посреди двора лежала огромная туша королевского серебристого оленя. «Разве они не под запретом?» — осторожно спросил подругу. «Были…» — вздохнула Риша. Что значит были? Отлично помнил, что за браконьерство в королевских и княжеских лесах отрубали кисти, как ворам. Охота категорически запрещена.
Девушка потянула к амбару. Ударил удушливый запах — замер на пороге, привыкая к полутьме после яркого солнышка. Шкуры. Целые стопки мокрых шкур. Судя по всему, это цех выделки. В других сараях сушили…
В амбаре суетились три женщины, старшая ткнула пальцем в сторону длинных столов с железными чанами: «давайте на мездрование». Енька все еще ошарашенно озирался…
Пушнина, поставленная на поток. Производство. Сотни шкур — выдрица, шамель, бортугай, андагорг, белый тигр, льдица… Самые ценные меха. Воздух вдруг прорезал человеческий крик, из повети у дома — вздрогнул от неожиданности… Льдица.
«Что встала? Ворона залетит!» — поторопила старшая. «Пойдем, Весь…» — потянула к железным чанам подруга…
Система известная. В железных чанах свежеснятые шкуры отмачивались в соляном растворе. Долго, сутки. Затем мездровались — снимался подкожный жир, широким ножом, — этим и занялись, старательно соскребая с каждой мертвую плеву…
Риша вполголоса вводила в курс дела. Следом шкуры будут тщательно выполаскивать и снова замачивать, уже в кислотном растворе. Потом укладывать под гнет, сушить, дубить, жировать… Все стандартно. Ничего тайного. Но для искристого меха необходима тщательность и скрупулезность…
Вонь невыносимая. К горлу подступают спазмы.
«Что здесь происходит, Риш?» — шепотом спросил напарницу, через полчаса работы. «Что?» — не поняла она. «Куда это все потом?» — обвел глазами чаны. «Раньше отвозили в Лихород, — ответила после паузы, — а оттуда… — кивнула в сторону отрогов Идир-Яш. — Сейчас не знаю, — вздохнула. — Говорят, великая княгиня с Ваалем рассорилась, полгорода сожгла…»
Контрабанда? Охренеть.
«И много таких цехов?» Подруга пожала плечами: "Слышала, в Дубраве делают, Можайке… — нахмурилась. — Не лезь в это, Весь. Тут не любят вопросы. Не нашего ума, пусть господа думают».
Широкий нож аккуратно поддевает толстую пленку, оставляя чистое поле гладкой кожи. Потом шкурка летит в бочку с мыльной глиной. Сзади заскрежетало — два крестьянина сдвинули и потащили полный чан. Все заняты делом…
К вечеру нарисовался Ичу. Парень дышать не мог без своей лады.
«Вы уверены, что княгиня в курсе?» — задумчиво спросил Енька по дороге домой. «Веся!» — укоризненно напомнила Риша. «Дядя Храпну на раз ставил в известность барина, — глухо ответил Ичу, — что на востоке скоро не останется ни королевских оленей, ни выдрицы, ни андагорг. Ему одному не все равно. Но… — махнул рукой, — господское останется господским. Последний раз арестовали. Привезли избитым, кровью харкал, неделю отлеживался…»
Енька молчал. Ничего себе, отправился узнать про пару лошадей…
Перед сном долго сидели на крылечке, разглядывая яркие звезды. Парень ласково обнял Ришу, а та чуть ли не мурлыкала от удовольствия, положив голову ему на плечо…
Посевная. Золотое время. У крестьян праздник. Сеятели, как щедрые боги урожая, бороздили пахотные воды, изобильно разбрасывая золото…
— Веся! — счастливо смеялась Риша. — Хочешь попробовать?
Енька накинул через голову ремень, пристраивая на поясе полную корзину, зачерпнул ладошкой — искристое зерно весело сбежало между пальцев… Это ль не магия? Через пару месяцев взойдут всходы, а к осени поля нальются, заиграют, заколосятся пышно-твердым богатством…
— Ау? — помахала перед глазами веселая Риша. — Проснулась?
