Толпа глухо гомонила, поглядывая на цепь стражников и закованного в кандалы Ичу. Потом скрипнула дверь деревенской управы и на крыльцо выбрался толстый обрюзгший судья, в черной судейской мантии. За ним чинно вышли местный хозяева: седой старший Гвинц, с черными глазами, прямая как жердь хозяйка, и оба сына, поглядывающих на крестьян с нескрываемой ненавистью.
— Жители Ачанки, — представитель закона прокашлялся, жирно сплюнул с крыльца и развернул бумагу. — Сим удостоверяю, что Ичу Тибарт, сын Арта Тибарта, такого-то числа такого-то месяца, совершил жестокое нападение на благородного Гварда Гвинца, сына его превосходительства Дигу Гвинца, сквайра деревни Ачанка, с целью нанесения тяжких телесных увечий. Злодеяние по закону Аллая подлежит судебному разбирательству под юрисдикцией магистрата города Юльда. Посему, — судья оторвался от бумаги и обвел назидательным взором толпу, — постановляю: Ичу Тибарта приговорить к двадцати годам каторжных работ на каменных рудниках в Урюхе, а его семье назначить штраф в пятьдесят золотых монет…
— Нееееет!!! — истерично закричала Риша, и без сил опустилась на землю…
Матушка с отцом окаменели, по толпе пробежал изумленный выдох…
— …Если же семья не сможет оплатить оный штраф, — продолжал официальный чин, сделав маленькую паузу. — Ичу Тибарта продать в рабство в покрытие долга. Такое-то число такого-то месяца, заверенное магистратом города Юльда.
— Ложь!
— Вранье!
— Парень защищал девушку!
— Его милость первым напал!
В толпе рос ропот. Ичу, белый как мел, уставился куда-то поверх голов. Шеренга стражников опустили копья в боевое положение и принялись теснить толпу.
Мозги сжали тиски. Бред.
Ты слишком долго ждал, Енька. Слишком долго тянул эту чушь.
Не верил…
Рывком сбросил оцепенение и начал проталкиваться сквозь толпу, пока не выбрался, уткнувшись в частокол пик…
— Пропусти ее, Хору, — разрешил судья, с интересом разглядывая Еньку. — Что ты хочешь, добрая гуаре?
Еще несколько шагов. Мозг не отпускало оцепенение. Что ты им скажешь, Енька? Услышат? Это уммы. Только оболочки людей…
— Меня зовут Эния Шрай, — наконец проговорил негромко, но отчетливо, прямо в морду ненавистной мантии. — Это очень легко проверить. Достаточно сообщить в Дарт-холл, — набрал побольше воздуха. — Остановите этот фарс. Прямо сейчас.
— Что? — представитель закона открыл рот, пробежавшись по крестьянскому сандальнику, платку на плечах, и беспомощно оглянулся на Гвинцев… Сквайр махнул охране — Еньку схватили с обоих сторон, заламывая руки…
— Мать вашу!! — закричал, вырываясь. — Не слышали?! Сообщите в Дарт-холл!!
Латник наотмашь ударил в лицо — мелькнуло небо — больно ударился затылком о землю, из разбитой губы брызнула кровь…
— Веся!!! — истерично закричала Риша, вырываясь из толпы. — Не трогайте, ублюдки, будьте вы прокляты!!!
Мир подернулся какой-то рябью. Пеленой. Вроде пьесы — крутится-вертится, идет своим ходом, — а он просто смотрит со стороны…
— Веся, — склонилось лицо подруги — близкое, мокрое… — прости, — неожиданно выхватила из-за его пояса спрятанный баселард — и ринулась к Гвинцу…
Живые актеры, неживые акты. Ее перехватили сразу — лезвие только бесполезно царапнуло железные латы. Удар, еще — навзничь упала на землю, сжавшись в комок и прикрывая лицо руками — сапоги с отработанной ритмичностью принялись избивать податливое тело.
— Ришааааа!!! — рванулся Ичу, в цепях разбрасывая охрану — один из стражей шагнул навстречу… Стоять, автор!!! Пелена дернулась, потемнела… Меч насквозь прошел сквозь тело — красное лезвие выглянуло с другой стороны… Кость застряла в горле, Енька бесполезно пытался сглотнуть…
— Ааааааа!!! — раненным зверем забилась в конвульсиях Риша…
Парень стоял еще пару секунд, с тоской глядя на любимую. Потом рухнул, щедро пропитывая землю быстро расползающейся лужей крови.
Толпа оцепенела. Ряд воинов двинулся, тесня шокированных крестьян с площади. Двое подхватили Ришу за ноги и потянули избитое тело к ступенькам управы. Чья-то рука схватила его за косу и потащила следом…
— Ваша милость! — из толпы долетел голос кузнеца, сквозь шум и лязг. — Проявите великодушие, отпустите девушек…
Еньке не было больно. Ему было плевать.
Крохотная камера-клетушка, в здании управы. Два на два, развернуться негде. Вместо постели охапка прелой соломы. Через крошечное окошко под потолком видны кроны деревьев и темнеющее небо…
Енька откинулся затылком на стену, уставившись в окно. Перед глазами постоянно вплывал кончик лезвия, в густых красных разводах, выглядывающий из спины Ичу…
Куда утащили Ришу?
Совесть стонала. Красная, воспаленная.
Эх, Ичу, Ичу…
Весь мир — как зеркала. Вместо людей. И в каждом отражается он сам. Самодовольный, напыщенный… в богатом бабском платье. Княжна.
Ждал? Думал, повернешь вспять?
Давай, поверни. Она больше не хочет жить.
Прости, Риша.
"Женик… Ты чего? Шутишь так, да? — плакала Весянка. — Бросишь всех, бросишь? Оставишь меня здесь одну?"
Прости, Веся. Простите, отец и мать. Вы когда-нибудь видели крестьянку, доказывающую, что она княжна? Веся, ты бы обхохоталась…
