'Заткнись. Достал уже. Ты привык к платьям. Не лги в последний час'.
Это кто еще? Совесть? Что от меня хочешь? Чтобы я взвыл, как баба, раздирая волосы, и упал на колени? Не дождешься.
Короткий коридор, на выходе младший Гвинц — пытается взглядом поджечь управу:
— Думала когда-нибудь, что подохнешь, как собака?
— Возьмите себя в руки, благородный дорн, — презрительно скривился в ответ. — Или подонкам незнакома вежливость?
— В могиле обнимешься со своей вежливостью…
Но все-таки сдулся — видимо, спеси хватало только на крестьянок. Скрипнула дверь — еще один коридор, выглянувшее солнышко проложило через окна косые тени…
'Ты просто не закончил то, что хотел…' А что я хотел? Похоронить тьму народа? Куда до меня Гвинцу, с его деревней…
'Снова ложь'. Ты не совесть, ты склероз. А я хорошо помню, как на меня смотрели.
Минуты неумолимо исчезали, каждой секундой приближая черту. Говорят, в Диоре придумали механизм, отсчитывающий время. Его называли 'ходики'. Тук-тук, тук-тук… Они даже могли звучать каждый час, как набатный колокол: 'Бум, бум, бум…'
Последний 'бум' уже прозвучал. И следующего Енька уже не услышит.
В коридоре ждал старший Гвинц и четверо стражей. С ума сошли? Я же девушка!
В ногах холодело. Все сильнее.
— Попросишь что-нибудь? — вместо приветствия нервно спросил сквайр.
— Отпустите Ришу, — сделал попытку Енька.
— Сожалею, — покачал головой палач, едва сдерживаясь. — Участь Ачанки ты знаешь.
— Ты умрешь, с мешком на голове… — вдруг сорвался в ответ. Упоминание о деревне добило. Тело все сильнее слабело…
— Тварь!!! — с готовностью не выдержал старик. — Королева, да?! — его понесло: — Тебя здесь ждали?! — даже пошел пятнами от злости. — Как приблудная собака! Пришла, затявкала… Дотявкалась? Посмотри на себя!! Принести зеркало? Думаешь, кому-то не все равно? Всем на тебя плевать!!
Слова били в лицо. Больно. Трудно сохранять невозмутимость. Как ни крути — правда…
Кому не все равно? Уаллу? Айшику? Матери? Не проще ли было просто жрать вино, и наслаждаться жизнью? Ноги слабели все сильнее…
— Делай свое дело, — остановил пьяный монолог.
Стражники дернулись, Енька закрыл глаза… Прости, Риша. Матушка, отец с благородной бородкой. Юза. Простите, родные…
Звонко зазвенело стекло в одной из комнат, эхом разлетаясь по всей управе. Следом еще…
— Что за черт? — нервно оглянулся сквайр. Бойцы удивленно переглянулись — из-за окна донесся какой-то шум…
Вдруг свистнуло — ближайшее окно осыпалось осколками — в стене у головы латника задрожал арбалетный болт…
— Поймать и казнить!! — бешено заорал дорн — солдаты ринулись к выходу…
Енька устало прислонился к стене — ноги сдались. Несите теперь на руках.
Мир подернулся рябью…
Мозг устал. Не хотел думать.
Мозг еще не знал, что в деревню на полном скаку влетали озверелые всадники, поднимая столбом пыль на дорогах…
Армейцы из Густогая готовы были сравнять с землей весь Аллай за свою княжну.
_______________________________
— Веся! — малышка бросилась навстречу — Енька распахнул руки и крепко сжал доверчиво прильнувшую девочку…
— Как ты додумалась?
— Я бы не успела в Дарт-холл… — смутилась. — А в Густогай вполне…
Святая детская простота. Перед которой опускаются на колени взрослые.
— Весь, это правда? — не выдержала и покраснела. — Что ты… сама великая княжна?
— Только не для тебя, — подергал за детский носик, наклонился и поцеловал в лоб. — Договорились?
Плотная шеренга бойцов улыбалась. Поднимающееся солнце щедро заливало двор позади управы, зелень деревьев и дома…
— Ваше сиятельство? — сзади протиснулся полковник Демиссон. — Взяли. Все здесь.
Солдаты расступились. Енька грустно потрепал детскую челку:
— Не ходи за мной, ладно? Не надо на это смотреть.
Тяжело вздохнул, прошел вдоль дома и завернул за угол. В синем небе недобро загалдело воронье…
Все четверо. На коленях в траве, с мешками на головах. Гвинцы в полном составе. Раскачиваются, шумно дышат, пытаясь что-то разглядеть сквозь плотное сукно. Позади десяток бойцов с взведенными арбалетами. В груди застучало, засвербило, взметнулась хмурь…
— Ваше сиятельство! — услышал шаги и нервно затрясся крайний мешок. — Я не знал, клянусь!! Ничего не знал!! Пожалуйста…
Енька кивнул — тонко пропела тетива — четыре тела рухнули на пыльную землю — по мешкам расползались крупные красные пятна. Неподвижные лица солдат. Плотно сжатые губы офицеров. Убийство княжны во всех обозримых землях каралось одинаково. Не ему судить о справедливости законов…
Будто бешенных собак. В душе ноль. Ни грамма. Девчонка?
— Госпожа!!!
Дико заржали резко осаживаемые кони — замелькали знакомые лица… Пара дюжин гвардейцев растолкали армейцев, окружая со всех сторон:
— Ушли, сволочи, — Айшик смотрит в землю — ему очень стыдно поднимать лицо. — Перевернули весь замок. Как в воду. Ни капитана, ни Хватца…
— Ладно, успокойтесь, — горько вздохнул Енька.
— Остальных закрыли, — добавил запыхавшийся Бруллис. — Ждут вашего возвращения. Будем разбираться.
Уалл молчал. Но по смертельно перепуганным глазам яснее ясного — клещ теперь не отцепится дальше дюйма…
