Мерим! Убью! Енька злобно ткнул пальцем во что-то, напоминающее мешок, зато без всяких рюшечек и оборочек…
Управляющий обнаружился сам, прямо в его покоях — торжественная морда, улыбка до ушей:
— Ваше сиятельство! — улыбка чуть притупилась, от его бесформенной хламиды…
— Нет! — рявкнул Енька.
— Что нет? — не понял Мерим.
— Никаких ассайцев! — даже покраснел. — Издеваетесь, да? Мало одного?!
— Это же… — растерялся господин главный управляющий.
— Нет! — отрезал как обрубил. — Полный замок слуг! Шагу не ступить, чтобы кто-то не дышал в спину! Мало?
— Но Ваше сиятельство…
— Нет!! — закрыл тему и выскочил из комнаты.
Идиоты. Книжные черви. Понимания ноль.
Во дворе мешки с зерном грузили на телеги. Довольный Лиоль бегал вдоль обоза, умудряясь быть везде одновременно — подарок небес! Можно не ломать голову, где весной найти продукты для увеличивающейся с каждым днем армии. Енька отмахнулся, чтобы не прекращали работу и протопал в угловую башню к Мелиссе.
Вештица обустроилась. Всюду травы, корешки, банки-склянки, сундуки и ящички. Широкая постель у окошка, застеленная пушистой верюгой, стол, заваленный рукописями. Несколько солидных шкафов вдоль стены. У ведьмы образовались постоянные помощники — пожилой солдат-следопыт из глухого хуторка, степенный, неторопливый, и молодой дружинник, страшно любопытный до интересных вещей. Ведунья за считанные минуты вылечивала запоры, поносы и другие неприятности — в замке на нее уже взирали с благоговением. Половина Дарт-холла уже умудрилась изучить самые распространенные травы-корешки, и многое везли сами. В поисках более муторно-редких вещей бороздили леса и кладбища уже помощники, или она сама.
Мерим тут торчал каждый день. Слишком часто, для научного интереса — в округе уже перешептывались. Мелисса вызывающе красива, как все ведьмы, черноглаза. С чертова книжника станется — благородный дорн, ептить… Не понимает, что ведьмам нельзя?
— Присаживайтесь, Ваше сиятельство, — засуетилась вокруг Еньки. — Одну минутку.
Енька уселся на стул и закрыл глаза — вештица некоторое время делала странные пассы над его головой, потом вздохнула и выпрямилась:
— Когда последний раз?
— Вчера, — поник Енька. — Накатило на пару минут.
— Ясно.
— Я ведь не трогала меч, — непонимающе смотрел. — Только когда Уалла… Но это ведь не бой.
— Не в мече дело, — покачала головой ведунья. — Хотя, конечно, сильный катализатор.
— Катали… кто? — не понял бывший мальчишка.
— Вы так и не приняли себя женщиной, — объяснила Мелисса. — Вы до сих мужчина, скрывающийся под ликом девушки.
Енька заткнулся. Было в этом что-то… прямолинейно правдивое. И странное.
— А как иначе? — спросил после некоторого размышления. — Всегда в платье, заплетаюсь, веду себя соответственно… — вдруг взвыл от догадки: — Надо обязательно переспать с мужиком? Так становятся бабами?
Вештица прыснула, но тут же взяла себя в руки:
— Я не знаю, Ваше сиятельство, — вздохнула. — Женщину делают женщиной ее чувства. Осознание. Взгляд на мир. Понимаете? — немного подумала. — А вот что для этого надо — переспать с мужчиной, или накраситься, или постараться кому-то понравиться… или просто полюбить… Вам решать.
— Как я могу полюбить? — в отчаянии пискнул бывший мальчишка. — Если даже думать противно?
— Вы даже не пытаетесь, — с укором покачала головой Мелисса. — Совсем слабенькие сдвиги, — поджала губы. — У вас по-прежнему душа воина, работающего под прикрытием.
— Разве девушки не бывают воинами? — раздраженно бросил экс-мальчишка. — Во дворце королевы Айхо целая сотня лучниц!
— Именно, — терпеливо пояснила ведунья. — Дело не в воинстве, хотя дух воина сильно усиливает вашу мужскую сущность. Проблема в вашем ощущении окружающего мира, понимаете? Женщины-воины защищают семью, и королевство, но… остаются при этом женщинами.
Философия. Черт бы побрал этих заумных мудрецов, с их нусами.
— Я бы посоветовала вам родить ребенка, — задумчиво проговорила Мелисса. — Материнство очень сильный катализатор. Но… — заметила, как позеленело Енькино лицо, понимающе вздохнула: — Понимаю, что невозможно.
— Хватит, — хлопнул по коленям бывший мальчишка и поднялся. — Будет как будет, — собрал на лбу упрямые морщины. — Если суждено подохнуть, значит подохну. Богам виднее. Но ложиться под мужика… — скрипнул зубами и двинулся к выходу.
Ведьма горько вздохнула за спиной.
К черту.
Раньше уже готов был умереть. Не представлял дальнейшую жизнь. Что изменилось теперь? В задницу всех богов, определяющих его судьбу…
— Ваше сиятельство? — вежливо козырнул у конюшни стражник. — Выезд? Сообщить господину лейтенанту?
— Не надо. Я рядышком, в пределах видимости.
Небольшая прогулка и скорость — то, что необходимо кипящему мозгу. И плевать — по-женски это, или по-мужски. Можете хоть сейчас прибить, если смотрите вы, сверху.
В конюшне плакала девушка. Темненькая, худенькая, с короткой мальчишеской стрижкой, в приталенном платье… Привязывала большой дорожный сундук к маленькой пегой кобылке, и размазывала по щекам слезы.
— Что случилось?
— Тебе дело? — покосилась на балахон и всхлипнула, вытирая глаза.
