Конечно, сколько может позволить себе охраны обычный поместный аристократ, чуть повыше сквайра? Три десятка? Четыре? Пять? Это не северные князья, содержащие армии…
— Ладно, голытьба. Откройте гербы, чтобы не объявили грабителями. И не сожрите там все, совесть имейте, обжоры.
Дружина с радостью накинула гербовые плащи, весело перемахнула вброд речушку, поднимая веер брызг, и с гиком промчалась по улицам деревушки. Ворота замка распахнуты, подъемный мост опущен — никто не ждет гостей. У входа проявилась пара растерянных военных физиономий:
— Господина барона нет в замке!
— Печально, — посочувствовал Енька, въезжая во двор. — Полагаете, хозяин отказал бы в кусочке хлеба голодным?
Дружина радостно вломилась, поднимая переполох перепуганных кур — обслуга исчезла за дверями. Со стен взирала еще пара черно-бордовых, на этот раз в латах, но вниз спускаться почему-то не спешили. Бойцы споро взбежали по ступенькам в центральное здание, откуда из трубы валил дым.
— Ваша милость? — рядом образовался пожилой герр, по-видимому, камердинер. — Вы с севера? — задумчиво покосился на гербового медведя на фоне гор. — Аллай? Окажите честь, прошу в гостевую…
— Не утруждайтесь, — успокоил его Енька. — Мы на пару минут.
Захлопали двери — показался первый, с трудом волоча огромную оленью копченую ногу. Следом второй, обвешанный колбасами, как цепями, потом с высокой стопкой сырных кругов…
— Это же грабеж! — испуганно заверещал слуга. — Господин барон будет в ярости!
— Ну что вы, — лучезарно улыбнулся Енька. — Разве его милость отказал бы страждущим? Вы такого мнения о своем господине?
Кавалькаду довершили Грошик и Пепейра, с натугой таща солидную бочку с вином. Кони обиженно захрапели — дружина покидала гостеприимный дом, дружелюбно помахав на прощание, нагруженные доверху, как мулы. И жизнерадостно воображая лицо хозяина, когда вернется, так и не дождавшись нахальных путников на дороге…
Лучше прислушивайся к тому, что говорят люди. И не связывайся с севером.
Погоню барон таки не выслал, хотя Уалл всю дорогу до границы оглядывался. Гербы возымели действие? К тому же, гербовые плащи носила княжеская дружина, если благородный дорн в курсе айхонских регалий. Не трудно провести логическую цепочку: дружина, дерзкая девчонка… Почему нет? Барды как раз поют о молодой самоуверенной особе. Два плюс два.
Кому-то понравится невзначай обнаружить у ворот многотысячную северную армию?
Жратвы столько, что бойцы на привалах раздувались, как пивные бочки, каждый раз поминая добрым словом людскую гордость. Хватило до самого Вайалона…
Таможня встретила длинной очередью купеческих подвод и гулом томящейся толпы. Кавалькада дружно обогнула телеги и вломилась прямо в народ — люди испуганно освободили проход. Офицер-пограничник в надраенной кирасе раздраженно скривился:
— Для благородных существует отдельная проходная…
— Вы много говорите, уважаемый, — Уалл небрежно сунул в руки дорожную грамоту.
— А вы не расплавитесь, уважаемые, — вернул тот бумагу и кивнул в сторону, где в теньке дожидались своей очереди парочка дорнов. У вышки зашевелились солдаты, почуяв нарастающий конфликт…
Мдя.
Нахрапом не возьмешь. Привыкли. Енька уже собирался отступить — ничего, полезно… Как в поле зрения вдруг нарисовался капитан. Что-то вполголоса сказал лейтенанту и развернулся к ассайцу:
— Давайте вашу грамоту, милейший.
Снова северная слава? Уважение к родным пенатам приятно пощекотало самолюбие. Лейтенант с прищуром покосился на гербы и махнул бойцам, чтобы освободили путь.
Однако. Мелочь, а приятно.
Дорога серпантином крутилась с взгорка — такие же деревья, трава, цветы… И совсем не такие. Енька впервые оказался за пределами Семимирья.
Вайалон не поразил, как когда-то Андора.
Привык к масштабам?
Узенькие кривые улочки, высокие башни-дома. Мало зелени, жара. В центре конечно красиво. Ухожено. От фонтанов веет прохладой, тихие заводи отражают острые шпили. По выгнутым мостикам прогуливаются дамы, в легких нарядах — вот откуда мода на короткое… Ни одного платья ниже колен.
Но пара шагов в сторону… и уже другая страна. Гулко, полумрак. Узкая полоска неба. Темные улицы-ущелья, куда солнце заглядывает лишь в полдень…
Город прячется от солнца.
Южная земля вообще отличалась скученностью. Необозримые просторы сухих степей и каменистых пустынь, и в оазисах, где зелень и вода… Людей битком. Домики чуть ли не на головах.
И… рабы.
Люди как вещи.
На каждом шагу невольники в цепях, выполняющие какую-то работу, под строгое пощелкивание бича: «Шевелитесь, скоты», — ффф-ить… Глаза без жизни, спины в шрамах. Весь грязный труд в Вайалоне — удел рабов. Даже уличная голопузая ребятня не опускается до свалок и сточных канав.
И зря. Нормальный заработок.
В Семимирье не часто встречаются, там больше развито крепостничество. В Айхоне вообще не было ни рабов, ни крепостных — хотя деревни и считались собственностью барина, и крестьяне платили налоги почище стоимости раба. Но все же — свой дом и земля, только закатывай рукава…
