Весь остаток дня занимался заданием учителя — запомнить в подробностях какую-то часть комнаты, закрыть глаза, и воспроизвести во всех подробностях. Получалось не очень. Воображение — не его конек.
— Никогда. Настоящий маг зрит то, что перед глазами. Факты, которые можно потрогать. Слишком много великих пали, потому как решили, будто вершат пророчества, — учитель, заложив руки за спину, задумчиво смотрел в окно. — Ариней свято верил в тигровый знак, пестовал младенца Оопуса, и пропустил заговор. Клиопранк держал в мозгах сказание о говорящем олене, и уллары чуть не захватили Дарк. А Аммир из-за Умерикона оставил наследницей королеву Айхо…
Аудитория загудела, Енька сразу проснулся.
— Семмир, вы не верите, что Айхо лунная вестница? — не выдержал кто-то в первом ряду.
Седой Лузисс улыбнулся. Старого мага почитали добрым — на его уроках можно запросто вот так ляпнуть с места. И не получить по загривку.
— Королева Айхо, конечно, холодна и рассудительна, — сделал вид, что задумался педагог. — Не поддается чувствам, в чем многие пытаются увидеть мужской расчетливый мозг…
— Она победила Диору! — не выдержали на первом ряду.
— Да, — согласился Лузисс, оглянувшись на говоруна: — Праверс, напомнишь нам пророчество?
— Там одни противоречия, — попытался улизнуть длинноволосый парень, но глядя на непреклонного мудреца все-таки поднялся, одернул мантию и закатил глаза к потолку: — …Явится лунная дева… не отвергнутая, но без рода… жена, но с силой мужа… потомственная, но без рождения… Учитель, ведь по закону наследовать трон должен старший сын! Не внучка!
— Все сходится? — насмешливо приподнял седые брови Лузисс и кивнул: — Дальше!
— Что-то там про огонь, тьму, зверей… — поморщился, напрягая извилины студент. — Умерикон в ознакомительном учении, семмир!
— Ознакомительном учении, — передразнил старый педагог. — Ты всегда был неучем, Праверс, — назидательно вздернул палец. — И в душе ее будет царить ночь и день, свет и тьма… Что хотел сказать Виллий метафорами, Праверс?
— Что она противоречивая штучка? — изобразил мозговую деятельность длинноволосый.
— Садись. Будет тебе противоречивая оценка, — страдалец с несчастным видом плюхнулся на место, Лузисс с интересом оглядел группу. — Кто ответит? Что хотел сказать Виллий тысячу лет назад, когда философы еще не вынесли определение антагонизма?
— Противоположности, — вдруг подсказала девушка с заднего ряда, с выразительными глазами и темными блестящими волосами.
— Спасибо, Аюла, — с облегчением вздохнул седой учитель. — Ты возродила у меня веру в эту группу, — снова обернулся к аудитории. — Противоположности! — потряс указательным пальцем. — Ночь и день! Свет и тьма! Несовместимые вещи. Что это значит?
В зале притихли.
— Правильно, — согласился старый педагог. — Никто не знает. Как и с любыми пророчествами, — усмехнулся. — Ибо понять предсказания мудрецов можно только после их свершения, — вздохнул и задумчиво посмотрел в окно. — А что нам обещает Виллий в заключении? Гаюл, порадуй старика.
Невысокий парень рядом с выразительной девушкой, похожий как две капли воды, с готовностью отрапортовал:
— …И падут к ее ногам города и народы, леса и звери, рабы и рабыни…
— Вот! — подчеркнул мудрый учитель, — конкретность, по которой можно что-то судить, — кивнул, заканчивая прения. — И запомните, молодые люди, — снова торжественно потряс пальцем. — Никогда не пытайтесь предугадать пророчества. Многие пали из-за этой ошибки. Боги обожают иронию.
Енька сидел ни жив, ни мертв. О ком говорил древний мудрец?
Стоп! Не лезь! Умные не лезут! Молодец учитель. Седая мудрость.
Черт побери. Города? Народы?
Явственно ощутил спиной чей-то взгляд и обернулся — Аюла и Гаюл, парочка вундеркиндов, яростно шушукались между собой. Гм…
Неделя тянулась монотонно. Половину не понимал, о чем говорили на занятиях — если заставят сдавать экзамен, то провалится с треском. Какие-то «люттации», «геммазации, концентрические силовые круги»… «радиальные вектора воздействия», «парамедирование», «каналы насыщения силой», «слияние с внешней аурой»… Ассоциировалось со стаей диких злобных зверей. Утробно урчащих, поглядывающих кровожадно горящими зенками…
И это начальный курс? Тогда, о чем говорят на выпускных?
Гм… Вспомнились выжженные пустоши за академией.
Зато группа потихоньку начала узнаваться. Холеную звали Усида — высокомерная особа, хоть и молчаливая, не видно не слышно. Но пользовалась авторитетом. Юдоль — ее подруга, не разлей вода. Как хвостик. Евкрад — заучка. Самый умный, и обладатель самой светлой мантии. Из однотипной массы постепенно прорисовывались отдельные личности — спина все чаще ощущала заинтересованно-любопытные взгляды. Особенно мужской части населения. Бес бы побрал, вместе взятых.
Чертова грудь. Он так и не привык, к этому бонусу сегодняшней реальности. Чужеродные, непривычные бугры выпирали, колыхались, ощущались всегда напоминающим о себе весом…
