Или задница. Просто физически чувствовал, как она выгнута, покачивается при движении, завораживает взоры плавной округлостью… Или шея. Тонкая и длинная. Хорошая мужская лапа запросто сожмет, одной левой. Или ресницы. Длинные и пушистые. Жмых-жмых, как крылья бабочки. Прям, по-детски невинно и мило. Хоть вывернись, не выйдет холодный стальной взор…
Проклятое бабство.
Нет, Енька не против красоты. Изящных линий. Но почему на одних мы смотрим с восхищением, просто любуемся, как эталоном совершенства? А другие, хоть, вроде и не… вызывают зуд в паху и прерывистое дыхание? Енька не против привлекательности. Он против того, что в современном мире называют сексуальностью. Навевает мысли о похоти и блуде. Ему не улыбалось быть для мужчин физически желанным… Бес бы побрал, эти нусы фантазий создателя.
Чертовы платья. Шварк-шварк, по земле подолом. Обязательно всем кричать, что ты из другого лагеря? Нет бы, рубаху и шаровары — просто и удобно. И задницы не видно, и груди. Поди, разберись, че там у нее — чарующие линии, не чарующие…
Надо поделиться идеей с Эрой. Ввести моду, на севере. Хотя… почему-то внутри гнездилось убеждение, что Эра не поддержит. Скромно промолчит.
Что вам надо, бабы? Чего вы желаете, на улицах? Сумасшедшие создания.
Но чего греха таить — Аюла-вундеркинд ему тоже нравилась. Сразу. Стройная, аккуратная. Красавица. В его вкусе. Умное личико, выразительные смышленые глазки. Блестящие темные волосы. Тонкая в стане, как и он. Похоже, без апломба, без этих непонятных «охи-ахи». Значит, умная. Енька давно провел параллель — с умными общаться легче. Проще. Они объективней. Им не надо долго что-то разъяснять. Или ломать мозг, пытаясь догадаться, что имеют ввиду… Умные в курсе, что никто не в состоянии сходу уяснить их воображение, разговор не спотыкается на: «Ты что, тупой?»
Брат как две капли воды походил на сестру, но брат… это брат. Парень. Мужики Еньку не интересовали. Искренне верил, что так сохранится и в дальнейшем.
На перерыве даже попробовал подкатить: «Не подскажешь, какое занятие следующее?» — но девчонка зло зыркнула и выскочила из класса, подхватив чернильницу. «Духи и души», — ответил за нее брат, извинительно моргнул и затопал следом.
— Не обращай внимания, — встряла со своего места Усида. — Раширцы — дикари. К тому же, не любят Айхон. Ты ведь из Айхона?
— Ага… — машинально подтвердил Енька.
Раширка?!! Стоп!!
Вот это новость.
Аюла сразу стала во сто крат привлекательней. Мир густых лесов, ведьм и легенд. Сказочная страна за горами, в которой не умер дух древних эпох… Рашир. Надо же.
Енька теперь постоянно оглядывался. Но девушка холодна, как лед, не удостаивала ни малейшим вниманием. Сидела, как жердь, уставившись в рот учителю. Будто тот вещал важнейшие истины.
Вот же блин. Кажется, влип.
К Еньке пришла его первая любовь.
Все люди проходят через это. Но Енька был девушкой. А вел себя, как влюбленный мальчишка. Оглядывался на уроках, «случайно» сталкивался в проходах, краснел и совершал неловкости. Чертыхался, корился, и снова краснел. По ночам мечтал защитить, выручить из беды, или хотя бы просто вызвать улыбку. И абсолютно ничего не мог с собой поделать…
Совершенно нормальная реакция.
Для мальчишки.
Буар — аристократический район Вайалона. Высокие красивые дома, ухоженные аллеи, подрезанные кусты. Цветники и клумбы. Начищенные до блеска ажурные решетки. Журчащие фонтаны сбивают дневной зной, яркие навесы прикрывают от солнца. Каменные скамейки. Никаких лотков, мух и обмахивающихся потных продавцов. Лавки только уважаемые, в степенных солидных домах, с неброскими авторитетными вывесками. И ценами, сравнимыми со стоимостью самих домов.
Дельца — круглая королевская площадь у дворца, мощенная полированным за века гранитом. Золоченные кареты огибают по кругу, разодетые в пух и прах кучера небрежно щелкают вожжами…
Енька долго глазел на шпили монаршей резиденции, на блестящих стражей у витиеватых ворот. Створки открываются-закрываются, кареты чинно гремят по подъездной аллее…
Вот такие капризы судьбы. Давно смотрел на подобные врата, как на вход в Асгард, небесную обитель богов? Давно гнали взашей, если вдруг просто оказывался в зоне видимости?
Сегодня можешь даже попасть внутрь, если вдруг приспичит. Покажи бумагу с собственной печатью и вперед. А что? Обычный визит вежливости. От нашего стола вашему. Запишешься на аудиенцию, присядешь в книксене, улыбнешься и наобещаешь океан дружбы. Разве не так вершится большая политика? Конечно, если королева Айхо не обидится. Вместе с северными князьями.
А потом тебя тихо кокнут здесь, на вечерних улицах. Или украдут. И продадут в рабство. И никакая следственная комиссия не найдет концов. Хоть вроде, благородных и нельзя в рабы. И трон Аллая, далекого северного княжества, вновь окажется свободным. Политика — дело затейливое…
Может, у него паранойя? Глупые страхи?
Вот только Хватца и Мешингерра до сих пор не нашли. И тех, кто стоял за ними. Ведь наглели, в самом центре Айхонских княжеств, явно не по собственному гению…
Эх.
