Вот эти его сутки-трое – одно беспокойство. И за него переживаешь, и за дачу. Уедешь вот так, в городе переночуешь, приедешь потом к пепелищу. Ирина Сергеевна уже и не помнит, когда в городе лето проводила. В городе жарко, однушечка маленькая. А на даче – простор! Воздух! Иваныч особенно в однушечке томится зимой, когда не на работу. На даче ему раздолье: хочешь копай, хочешь строгай, колоти, сверли – никто слова не скажет. Дома же ничего такого не поделаешь, дома-то уже все налажено и перечинено. Это на даче работы всегда бездна. Зимой Иваныч хандрить, толстеть начинает. Ему нельзя – давление. Читать, кино смотреть много нельзя – катаракта, оба глаза уже леченые. Однушка вообще-то Леночкина с мужем. Ирина Сергеевна сама предложила сменяться, когда старшая внучка родилась: им достаточно и одной комнаты, все равно по полгода на даче живут. Ни у Леночки, ни у Олюшки ипотеки нет, они с Иванычем всем помогли, этим Ирина Сергеевна особенно гордится. Когда урожай начинается, тут уже не до печворка. Тогда Ирина Сергеевна чаще в город наведывается – садится с урожаем на базарчике и торгует. Долго стеснялась: торгашка на старости лет. Потом ничего, все такие. Хорошо, зятья с машинами, подвозят с ведрами и сумками, когда могут. Картошку закопать-выкопать, это они тоже молодцы.
Леночка ей пеняла много раз: зачем тебе триста корней помидоров? – Как зачем? Вас, дураков, кормить. – Мы не съедаем столько! – А ты закатывай! – Да это никто не ест уже! Круглый год свежие овощи можно в любом магазине купить! – А что там полезного, в твоих овощах из магазина? – А в твоих закрутках что?
Поговорили, называется. Ели бы мамино из погреба, глядишь, может, и миллионерами бы стали. Самой 45, ходишь вон в кедах, денег на нормальную обувь даже нет. О детях вообще подумай, гамно это нитратное им давать. Олюшка, та молодец, закрутки делает. Работа у Олюшки попроще, чем у Леночки, зато выглядит приличнее – и кольца, и маникюр, каблуки всегда. Ирина Сергеевна дачу Олюшке, если что, отпишет.
Ай, отпишет. Куда собралась-то? Не в закрутках дело-то. Леночка давно предлагала поменьше им с Иванычем на даче возиться, в санаторий съездить, мир посмотреть. Ну, какой мир, Леночка? Вот их мир, вот эти вот шесть соток. Когда эта дача появилась, Ирина Сергеевна сначала как-то взгрустнула: вот ей под пятьдесят уже, у станков настоишься, дома наломаешься, после работы дача – пашешь как собака без просвета. Думала, дети вырастут, уйдут на пенсию… Ну, вот ушли. Разве это жизнь? А потом как-то… Друзья все здесь оказались, родственники рядом участки взяли, очень удобно и хорошо – все видимся, не то, что в городе.
Ирина Сергеевна – она сама, если забыли, деревенская. Родилась в деревне, после школы только в городе оказалась. Восьмилетку окончила и поехала в техникум поступать. Валя, ее сестра младшая, та сильно хотела десять классов окончить, сильно просила мать, чтобы ее в деревне оставили. Осталась наша Валя жить в людях ради аттестата. Потом стала портнихой и жила как белый человек. А сейчас – вот она, рядышком. Вон ее участок, если покричать, Валя ответит – это у них как телеграф, мобильная связь тут плохая.
Вот и получается, что жизнь, она круг совершила – вышла Ирина Сергеевна из деревенской грязи в городские князи, а потом снова к земле вернулась. Теперь все, с землей до конца быть надо. Сколько сможет Ирина Сергеевна, столько и будут с Иванычем ковыряться. Если вдруг какие катаклизмы опять в стране – с едой ли там, с работой – как эта Леночка, мать ее ети, выживать-то будет? Ничего же не умеет. Пять минут землю лопатой поковыряет и за спину держится. А у Ирины Сергеевны спина не болит, ей дача лучше всякого санатория. Они еще с Иванычем всех спасут. Иваныч вон погреб забетонировал, чтоб попрохладнее. Скважину свою бурить собираются, мотоблок купили – зарплату Иванычеву зря не фуфыкали. Всех, всех спасем, прокормим, выучим, если что. У Олюшки в этом году поступает, у Леночки – в следующем. Джип только этот отвадить, привязался, понимаешь, как ворон. Нет, все. То я ему еще говорила, что подумаем, а теперь только отказ. Сами еще тут поживем.
Вы же тоже слышали такое, что человек приходит в эту жизнь не просто так, а для чего-то. Что у каждого своя функция, предназначение. Ну, как будто бы каждый, давайте признаем, это какой-нибудь инструмент. Кто-то, например, кувалда, а кто-то – кисть.
Я иногда думаю, что все мои трудности возникают из-за того, что я не следую своему предназначению. Будто я стетоскоп, который хотел быть телескопом. Вместо того чтобы писать нетленки, наколачиваю на клавиатуре десятки тысяч знаков газетной, пиаровской, копирайтерской подёнщины. Будто я карандаш Господа Бога. «В этом месте Бог водит моей рукой, потому и почерк у меня не такой». Не помню, кто написал, Яндекс не нашел. В этом месте водит, в этом не водит – смешно же. Либо водит всегда, либо не водит никогда. Ты уж определись.
