Я так хорошо знаю своих соседей, что долго не могла вкурить, кто кого у нас тут мог укокошить и по какому поводу. Есть Миля – женщина-бухарь, соседские дети сообщали, что видели ее гулявшей в трусах и футболке. Миля любит всех цеплять по синему делу, но не убивать же ее за это. Тем более, она уже лет тридцать как не девушка. У Мили есть бойфренд-бухарь, но он из другого дома. А тут, по рассказу Женьки, оба фигуранта были из нашего подъезда. Жил у нас в подъезде один парень, весь в тюремных наколках, тощий, с виду тихий, курил на балконе, но его несколько лет не видно. На первом этаже жил Джуся, дилер каннабиса, но того уже ого-го сколько лет как не видать. Над нами наискосок на девятом был притон, в котором варили «крокодил», но притон лет восемь назад прикрыли омоновцы, квартиру продали и там живут приличные люди, только собачка у них воет от одиночества. Прямо над нами жили две стокилограммовые тетки, которые любили много пить и громко плясать – так громко, что люстры качались, и штукатурка сыпалась, а еще дрались и громко падали. Но потом сильно расплодились и переехали в частный дом. И это у нас еще нормальный подъезд, никого даже по-настоящему убить не хочется. Вот на рубеже девяностых и нулевых мы жили пару лет в другом районе, там всегда лифт не работал, и если под утро из клуба идешь, то штук пять нариков перешагнуть по пути на свой девятый этаж приходилось. Глаза зажмуриваешь и идешь, только бы не очнулся и за ногу не схватил.
Но Женька же всего этого не знает. Женьке тридцать с небольшим, она девяностых, можно сказать, и не видела.
В таких случаях, когда следствие заходит в тупик, я делюсь сплетнями с мамой. Мама давно уже живет в другом доме, но кое-какие информаторы у нее, видать, остались. Проходит день-два, и мама выдает полную версию произошедшего.
– Парень-то, знаешь, кто?
– Тимофей?
– Ты чо, какой Тимофей, Тимофей сюда только к родителям по праздникам приезжает.
– Вадик?
– Эй, ничего не Вадик!
– Толстый Эдик?
– Эдик не из вашего подъезда.
– Кто тогда?
– На седьмом медсестру знаешь? Зять это её.
– Вообще на него не подумаешь. А убил-то он кого?
– Ну эта, хромоножка-то ваша. Он в гараже был, возился там, машину выкатил. Она к нему пришла и стала приставать – типа любит, и все такое-прочее. Он ее оттолкнул, она упала в яму, ну и, видать, головой стукнулась. Он испугался, гараж закрыл и убежал. Через три дня открыл, она всё. Она, похоже, сразу была всё. Он пошел, сознался. Короче, убийство по неосторожности или как там.
Я вспомнила эту девушку. Я не знала, как ее зовут, и называла ее Хроменькая уточка. Помните, была такая сказка, ее дети в младших классах проходили? Там еще хроменькая уточка обращалась в девушку, а бабка с дедом сожгли в печке ее перья, перьев ей потом утки насбрасывали, и она с ними улетела. Наша Уточка тоже теперь улетела в лучший мир. На вид нашей Уточке было лет семнадцать, хотя теперь вот выяснилось, что двадцать семь. С головой у нее было не все в порядке, с внешностью тоже. Хромота, скорее всего, была следствием ДЦП. Тощая, нос уточкой, рот большой, голос тонкий, лицо в прыщиках. А любви, видать, хотелось.
Господи Боже, ты вообще нормальный? Прибрал Уточку раньше времени, проявил, называется, милосердие. Неужели нельзя было парню этому в голову мысль втиснуть, что надо как-нибудь уболтать ее, отвести в магазин, он у нас тут рядом с гаражами, купить ей мороженое и сказать: «Я женат, Уточка, ничего у нас с тобой не получится. Посмотри вон лучше на толстого Эдика, он очень-очень одинокий».
Уж не знаю, Господи, за что наказуешь медсестриного зятя, но уж Хроменькую уточку точно не за что. Есть у нас на районе дурочка Таня. Внешность у Тани пугающая – ведьминская, цыганистая, зубов мало, и взгляд горит огнем безумия. Таня зарабатывает на хлеб тем, что убирает дорожки возле киосков. Зимой чистит снег, а летом сметает пыль и мусор в кучки, а потом эти пыльные кучки начинает руками перетаскивать в урны.
Даже у Тани была любовь – рыжий Вова с провалившейся переносицей, который куда-то делся, говорят, что умер от туберкулеза. Работали они у киосков вместе, и Вова ругал Таню, что не надо грести мусор руками, где совок опять твой, Танька. Таня и раньше была неспокойная, но когда осталась без Вовы, совсем, видать, с катушек слетела. Я видела, как Таня запустила веником в спину женщине, которая промахнулась фантиком мимо урны – ветер дунул, фантик улетел, Таня завопила и метнула веник. Таню я побаиваюсь и хожу бочком мимо киосков. Но что-то Ты не отправляешь Таню в яму головой вниз.
Все, чего хотела Хроменькая уточка, немного любви и простого человеческого счастья, а Ты ее головой приложил руками медсестриного зятя. С одной стороны, поступил гуманно – Ты ж наверняка знал, что любви Уточке в этой жизни не обломится. Но, с другой, зять-то тут причем. Он любил медсестрину дочку, утром они вместе выходили на работу, возил тещу на дачу.
