Если меня спросят, умею ли я писать рассказы, то я, скорее всего, отвечу, что не умею. Могу еще при этом сказать, что я вообще писать не умею – не только в смысле книги писать, но и ручку держу уже с трудом, что, кстати, истинная правда. Сегодня писала заявление на возврат денег за школьное питание, такое ощущение, что держала ручку прямыми, негнущимися, совершенно непривычными к письменному труду пальцами.
Но потом я вспомню, что те рассказы, в которых ничего придумывать не надо, я вроде как писать немного умею. Люди нашей профессии тащат в полосу все, что ни попадется.
Тем более, всё то, что и придумывать не надо, происходит рядом с тобой. Шекспир, покури, такие у нас тут дела творятся.
Написала в ватсап соседка Женька: «Фигли спишь и ничего не знаешь, тоже мне пресса! В вашем подъезде убийство, хоть бы рассказала что!!!!»
Ну, Жень, серьезно, что ли? Убийствам на районе мы перестали удивляться еще до наступления лихих девяностых. Первой жертвой на моей памяти стал сосед Шурик, года на три меня старше. Было это в конце восьмидесятых. Старшие ребята рассказывали, что на нашем школьном стадионе происходили кровавые побоища район на район. Трудно было представить, что ночью тут хлестались не на жизнь, а на смерть, а утром мы вышли бегать семь кругов, чтобы получить «пятак» по физкультуре. Но убили Шурика не там.
Шурик жил этажом ниже, у него была младшая сестра Регинка. Наши мамы дружили, а потом разосрались по дурацкому поводу. Дело в том, что тогда считалось запросто и вполне приличным пообедать где-нибудь у друзей или соседей. Пришел в гости – навернул борща. Пошел гулять – вынес полбатона с вареньем на весь двор. Мы так однажды газировку из горла всем подъездом попили – заработали стоматит.
Когда мама Шурика уходила на сутки, а Регинка была в детском саду, Шурик приходил домой к нам обедать, и моя мама даже (вроде бы) давала ему ключ от квартиры. Иначе как объяснить ту историю с куриным супом, когда никого из нас дома не было. Однажды Шурик пришел к нам обедать и перевернул кастрюлю с куриным супом, а свалил все на меня. Моя мама обиделась – мы же его кормим, а он на нас еще и сваливает? С этого дня наши мамы не разговаривали. С Регинкой мы теперь почти не общались – слишком мелкая, а Шурик отпочковался во взрослую компанию старшеклассников.
Но убили его не за лапшу, размазанную по полу между плитой и шкафчиком, и не за вранье. До нас, младших «дворняжек», о гибели Шурика дошла следующая легенда. Жила у нас на районе одна красавица старшего школьного возраста. Кто такая, убей не помню, даже представить не могу, кто это, чтобы из-за нее стрелялись. Помню только Свету Констанцию. Света была дурочка со справкой, любила клеиться к парням и петь песни «Джимми-Джимми, ача-ача» и «Констанция, Констанция, Констанция». Света была безобидной пампухой, но считала себя настоящей фам-фаталь.
Не знаю как, но у той красавицы появился кавалер не с нашего района, а вообще солдат и, возможно даже, офицер, какой-нибудь лейтёха. Уж не знаю, имел ли на нее виды сам Шурик, или пацанам с Мастеров в принципе не понравилось, что к местным девушкам подкатывают разные военнослужащие. Солдату забили стрелку, он приехал с подкреплением, и была стрельба, а погиб только Шурик.
В девяностые мой будущий зять работал вневедомственным охранником в одном нашем круглосуточном продуктовом магазине и тоже рассказывал много интересных историй – про забулдыг с «розочками» и про девушек, пачками выпадавших из окон «малосемеек». Потом зятя взяли работать в милицию, и мы с его помощью проверяли всякие ужасные криминальные слухи нашего околотка:
– Ром, посмотри по сводкам, правда, кто-то в гараже опять задохнулся?
– Ром, а было что по сводкам, у нас сегодня ночью в подъезде орали, по железным дверям колотили – все ли живы, кого закрыли за это безобразие?
После Женькиного сообщения я тоже написала Роме. Рома ответил: «Я сплю. Не мое дежурство. Завтра посмотрю».
Женька снова написала: «Менты приехали, у магазина опрашивают. Тут говорят, что парень с седьмого этажа, а девушка – со второго».
