Из дверей здания вокзала вышел невероятно высокий тип в цилиндре в пол его роста и с чемоданом в руке. Прибывший джентльмен озирался по сторонам, кутался в пальто-футляр и с досадой морщился, отмахиваясь от тумана, – как будто тот от этого хоть чуть-чуть развеется.
– Вам ехать, сэр?! – воскликнул мистер Боури. – Довезу, куда надо и глазом моргнуть не успеете!
Приезжий, испустив вздох облегчения (все же ему не придется искать путь в этой незнакомо-городской мгле), подошел.
– Мне нужна редакция газеты «Фонарь».
– Это на Набережных, – сказал кебмен. – В иное время я довез бы вас до парка Элмз, где швартуется дирижабль, следующий до Набережных, но сейчас полеты отменены из-за тумана. Могу довезти вас до границы Тремпл-Толл и Набережных. Там вы пересядете на местный кеб, который довезет вас до редакции «Фонаря».
Пассажир кивнул, открыл дверцу и, будто бы надломившись в нескольких местах, упаковал свое тело в салон. Последним влез чемодан, дверца закрылась, и экипаж, погудев, тронулся.
Вскоре мгла поглотила его, и Винки обернулся кругом – может, другим кебменам нужны его услуги? – но станция, к его огорчению, пустовала.
– А не потуфлить ли мне за сосиской, как советовал мистер Боури? – спросил себя мальчик. – Я ведь еще ничего не ел сегодня! Все равно ведь никого пока нет.
Решив, что идея позавтракать – это лучшая идея из всех возможных, Винки крепко сжал в кулачке фунт и направился к будочке «Похлебка и паштет Подрика», стоявшей на краю переулка за станцией кебов.
«Может, мистер Подрик вычудит что-то со своими ножами…» – подумал Винки – здешний повар славился тем, что устраивал из готовки настоящее шоу, швыряя в воздух ножи и поварешки, а затем ловко их подхватывая.
Винки уже вовсю представлял, как выбирает из висящих на окне будочки связок сосисок самую толстую и пахучую, когда вдруг неподалеку в тумане раздался скрип.
Мальчик замер и повернулся.
Скрипели колеса. Винки разбирался в колесах, и сразу же понял, что это не экипаж. Что-то меньше – может, велоцикл или тележка.
Он вглядывался во мглу, пытаясь увидеть хоть что-то. Вот ему уже кажется, что в нескольких шагах от него кто-то остановился. Вроде бы он даже различил очертания темной фигуры, и тут… из тумана прямо над его головой выбралась чья-то рука в дырявой перчатке-митенке.
Винки ничего не успел сообразить, когда рука эта схватила его за шиворот.
– Пустите! – завопил он. – Пустите! Я ничего не сделал!
– Так уж и ничего?
Клок тумана отполз в сторону, и Винки предстала голова в котелке. Сморщенное, покрытое грязью и какой-то слизью лицо. Клочковатые зеленоватые, словно от плесени, бакенбарды, сквозь ехидную улыбку проглядывают кривые коричневые зубы.
Винки перепугался не на шутку. Он прекрасно знал обладателя этого отвратительного лица – на Чемоданной площади его все знали.
Шнырр Шнорринг был тем, кого можно было назвать Мистером Улицей, Мистером Подвалом и Мистером Из-Канавы. Разумеется, если бы его не называли Шнырром Шноррингом из-за того, что основным родом его деятельности было шнырять повсюду. Помимо этого, он занимался тем, что подворовывал то да се, клянчил еду, доносил фликам и грабил уличных мальчишек, отбирая у них те жалкие пенни, что они умудрялись раздобыть. До полноценного шушерника он не дотягивал – профессионально красть у него не хватало таланта, а в городские банды предпочли бы скорее взять трехногую беззубую псину, чем его.
– Ми… мистер Шнорринг! – завопил Винки. – Пустите!
Шнырр Шнорринг придвинул к мальчику свое уродливое лицо, и Винки обдало исходящим из его рта зловонием тухлятины, прогорклого табака и прокисшей выпивки.
– Ты же знаешь, что я терпеть не могу это дрянное прозвище, хорек, – прошипел Шнырр Шнорринг. – У меня есть имя. Меня зовут…
– Пустите! Я мистеру Боури пожалуюсь! Он велел вам не трогать меня!
Шнырр улыбнулся.
– Мистер Боури укатил на Набережные. Его здесь сейчас нет, а ты ответишь за свое непотребство.
Винки дернул головой, отчего кепка сползла на лицо, и Шнырр ее любезно вернул на место.
– Какое еще непотребство?
– Не строй невинность. Мне тут сказали, что ты распускаешь обо мне мерзкие слухи, мол, у меня под мышками мох растет.
– Это враки! Я ничего такого не говорил! Вы просто на меня взъелись! Почему вы на меня взъелись?
– Терпеть не могу гадких левшей. – Сказав это, Шнырр Шнорринг отвесил мальчику оплеуху. Тот взвыл и схватился за щеку.
– Будешь отнекиваться, еще получишь. Но я сегодня добрый – настроение у меня хорошее, понимаешь? Отдавай что там тебе кебмен заплатил.
Винки крепче сжал кулачок и замотал головой.
– Отдавай, – проскрипел Шнырр Шнорринг. – Я ведь и сам заберу, а потом в трубу тебя засуну.
– Но это все, что у меня есть!
– Бы-стро! Мне как раз не хватает на сосиску у мистера Подрика.
Винки заплакал, и Шнырр Шнорринг, потеряв терпение, сам разжал ему кулак своими крючковатыми пальцами и отобрал фунт.
Сунув монетку под ленту на котелке, он размахнулся и отвесил мальчику еще одну пощечину. От удара Винки не удержался на ногах и упал на мостовую.
