– Никто не понимает. Регина – вдова. Ее супруг, господин Рэткоу, когда-то владел этим маяком – здесь была научная станция, проводились какие-то эксперименты. Очень мрачные…
– Что за мрачные эксперименты?
– Я была маленькой, когда господин Рэткоу умер. Тогда здесь никто ничего не знал, и его считали просто странным человеком, живущим на маяке. Это потом пошли слухи, что он был из этих… – она одернула себя. – Ах да, вы же не из Габена и не знаете, Кенгуриан. Были времена, когда в нашем городе жили те, кого называют Злодеями Золотого Века. Они творили немыслимые вещи…
«Ну вот, – раздраженно подумал Бёрджес, – только этого мне и не хватало…»
Мадам Пиммерсби продолжила:
– Двадцать лет назад флики взяли маяк штурмом. Одни зашли с моста, другие подплыли с моря. Пытались схватить господина Рэткоу, но он сопротивлялся и был убит.
– А его вдова? – спросил Бёрджес, глядя на одинокую черную фигуру в море.
– Спятила. И не смогла смириться с тем, что произошло. Она до сих пор считает, что ее супруг жив. Бедняжка, мне жаль ее. Думаю, она приплывает туда в надежде, что он вдруг появится.
Бёрджес отвернулся и потерял из виду вдову Рэткоу всего на миг, но, когда он снова глянул на море, там уже никого не было. Кругом лишь расстилалась пушистая темно-серая гладь. Никакой плывущей к берегу лодки он не увидел.
***
Чиркнула спичка, и огонек, дрогнув, потух.
Кенгуриан Бёрджес выругался, зажег еще одну – керосиновая лампа загорелась, осветив его номер.
Стянув пальто и котелок, он уселся на край кровати. По страничке блокнота пополз, поскрипывая, карандашик:
Вечерняя прогулка с мадам Пиммерсби оказалась не такой уж и бессмысленной, вот только то, что она рассказала, вызывало еще больше вопросов. Хуже всего, что в расследование мышью в щель пытался пролезть еще и злодей Золотого Века.
«Не думал, что пожалею об этом, но сейчас не хватает вечно скулящего о прошлом Лоусона. Он ведь знает о злодеях Золотого Века больше всех – лично их когда-то ловил…» – постукивая карандашом по блокноту, думал Бёрджес. Тем не менее то, что владельцем маяка был вовсе не злодей и все это просто местные байки, исключать тоже не стоило: об этих типах когда-то трубили газеты, а Бёрджес до сегодняшнего вечера не слышал ни о каком господине Рэткоу. Хотя, если этот Рэткоу и входил в число злодеев Золотого Века он мог быть известен под каким-нибудь прозвищем, как и прочие из их братии…
Бёрджеса одолевали сомнения: Рэткоу два десятка лет как мертв, но то, что его имя вдруг всплыло, точно каким-то образом связано с имеющими место событиями.
«Какое же отношение может иметь старый габенский злодей к делу Няни?..»
Сбоку что-то зашуршало, и Бёрджес повернул голову. Звук шел из-за стены.
«Крысы?»
Кто-то приглушенно чихнул. Нет уж, этот чих издала не крыса! Ему показалось, что звук шел не из соседнего номера, а будто прямо из стены.
Подойдя, Бёрджес приставил к ней ухо и прислушался. Тишина…
И тут раздался крик.
Бёрджес дернулся и повернулся к двери. Отчаянный женский крик звучал откуда-то снизу.
Швырнув блокнот и карандашик на кровать, Бёрджес выскочил в коридор и ринулся к лестнице. Из номеров выглядывали ничего не понимающие постояльцы.
На втором этаже у лестницы стояла Бланшуаза Третч. Поймав взгляд Бёрджеса, она воскликнула:
– Это мадам Бджиллинг!
– Оставайтесь здесь!
Бёрджес бегом преодолел оставшиеся ступени. Оказавшись на первом этаже, он увидел мистера Пинсли. Старик прятался пол столом у камина. Увидев Бёрджеса, он вытянул руку, указывая на распахнутую настежь дверь кухни.
Влетев в кухню, Бёрджес застыл. На миг в его глазах потемнело. Он будто перенесся из прибрежной гостиницы во Фли в Тремпл-Толл на границу с Гарью – в комнату отчима, пешего вещателя Боргина, и увидел сестру, грязную, избитую, в порванном платье.
Руки его задрожали…
Свет керосинки, качающейся на задетом кем-то крюке, плыл, омывая разделочный стол и висящие повсюду вязанки каких-то растений. Тут и там били хвостами и корчились рыбины, выбравшиеся из лежащей на боку корзинки. Из открытых казанков на печи валил пар, застилая кухню грязно-серыми клубами. Один был перевернут, суп из него залил огонь, и в воздухе висело зловоние старой жженной резины.
На полу лежала мадам Бджиллинг, ее волосы были растрепаны, наполненные ужасом глаза заливали слезы, на скуле алела большая красная отметина, а из носа текли две тонкие дорожки крови.
Над ней, скрючив пальцы и тяжело дыша, склонился супруг. Повернув голову к Бёрджесу, он исказил лицо в гримасе ненависти.
– Пошел вон! Тебя это не касается!
Бёрджес сжал кулаки и шагнул к боцману. Разговаривать с этим проходимцем он был не намерен.
Боцман разогнулся и выхватил из-за пояса нож.
– Ну давай! – прорычал он. – Вспорю тебя, как селедку! А потом и женушкой займусь!
