Бёрджес уже повернулся было к третьему, но тут кулак врезался ему в челюсть. В голове зазвенело, рот наполнился кровью, и все же самообладания он не потерял. Пнув матроса ногой, отчего тот отлетел на пару шагов, Бёрджес замахнулся дубинкой, и… Кто-то перехватил его руку. Чьи-то пальцы вцепились в волосы. В самое ухо прохрипели:
– Додергался, саквояжник…
Бёрджес резко ткнул головой назад и попал во что-то мягкое. Вывернувшись из хватки, он обернулся. Перед ним стоял один из матросов, напавших до того на Пиммерсби, – он зажимал разбитый нос и подвывал.
Ударив его дубинкой под колено, отчего тот согнулся, Бёрджес приложил его по голове и повернулся к Пиммерсби.
Дела у ловца удильщиков были плохи. Он лежал на земле и полз, прикрывая голову руками, а матрос бил его дубинкой, опуская ее раз за разом.
Бёрджес бросился на помощь к Пиммерсби. Матрос не успел даже головы повернуть. Удар в затылок. Вскрик. И тело в бушлате падает в грязь.
Протянув руку ловцу удильщиков, Бёрджес помог ему подняться.
– Все напрасно, чужак, – раздался за спиной насмешливый голос. – Ты наш.
Бёрджес повернул голову и заскрипел зубами. С пятеркой матросов он справился, но к ним с Пиммерсби медленно подступали остальные – еще семеро и боцман Бджиллинг, поигрывая ножами, крюками и дубинками. Избитые рыбаки лежали в стороне, издавая стоны и хрипы.
Треклятый боцман был прав: вряд ли они с Пиммерсби справились бы с Бджиллингом и его людьми. Составляя план, Бёрджес не учел, что их будет так много.
Тем не менее он крепко сжал дубинку и, сплюнув кровь, проскрежетал:
– Ну давайте, шушера! Подходите!
– Шушера? – осклабился Бджиллинг. – А я вам говорил, парни? Тут у нас саквояжник! Ну ничего, тем приятнее будет тебя топить.
– Я ведь не хотел вас убивать, – бросил Бёрджес с таким уверенным видом, как будто перевес был на его стороне. – Но, видимо, многие из вас больше не вернутся на свои корыта!
Боцман и его прихвостни ответили ему презрительным смехом.
– Уходи, Пиммерсби, – не поворачивая головы, прошептал Бёрджес. – Им нужен я.
– Ну да, Бёрджес, – сказал ловец удильщиков. – И как потом сестре в глаза смотреть?
Пиммерсби поднял дубинку.
Рваный туман напоминал разодранное когтями одеяло. От моря доносились всплески – штиль закончился, как заканчивались и приключения недотепы Хоппера во Фли.
Бджиллинг и его люди медленно придвигались, словно пытались растянуть пытку. И это работало.
Уверенность Бёрджеса таяла с каждым их шагом. Он вспомнил о сестре. Как она будет без него? Вспомнил о своей уютной тумбе на вокзале, о нелепом Бэнксе. Он подумал о Пиммерсби и рыбаках – это все его вина. Столько лет он жил с принципом «не вмешиваться не в свое дело» – подобное ведь всегда несло неприятности. И вот он вмешался, встрял… Если бы тем утром после общего сбора в Доме-с-синей-крышей он не послушался Бэнкса и просто отправился бы на вокзал…
«Вот и спета песенка, – подумал Бёрджес. – Кажется, “пока еще” жив здесь наиболее уместно… Главное – прорваться к Бджиллингу и успеть забрать его с собой. Нельзя допустить, чтобы он разобрался с женой и схватил девочку…»
Матросы были уже в трех-четырех шагах от них с Пиммерсби, Бёрджес даже присмотрел одного, долговязого увальня с длинной шеей, – с него можно начать. Приятели боцмана больше не улыбались, и лишь на опухшем лице самого Бджиллинга застыло победное выражение. Крюки ножи и дубинки поднялись и…
И тут произошло то, чего не ожидал никто.
От дверей гостиницы раздался женский голос:
– Так, мне все это надоело, мальчики!
Все повернулись и, включая Бёрджеса и Пиммерсби, выпучили глаза, не в силах им поверить.
У входа в «Плаксу» стояли Бланшуаза Третч и ее автоматон. Бёрджес тут же понял, что за «музыкальный инструмент» был в закрытом футляре в ее номере.
Мадам сжимала в руках… шестиствольный рычажный пулемет, из которого свисала лента с патронами! В каждой из трех рук ее механоида было по револьверу. Все девять стволов глядели на матросов.
– Пьеска затянулась! – усмехнулась Бланшуаза Третч. – Эй, морячки, забирайте своих и проваливайте! А то у нас с Бенджамином руки чешутся пострелять!
Никто не сдвинулся с места. Все продолжали потрясенно глядеть на мадам. За ее спиной появились мадам Бджиллинг, сжимающая револьвер, и мистер Пинсли с подобранной где-то дубинкой.
– Я что сказала?! – крикнула Бланшуаза Третч. – Стоять и пялиться?! Или проваливать?!
Матросы пришли в себя. Пулемет подействовал на них отрезвляюще. Один глухо ответил:
– Мы уходим, мадам!
Боцман разъяренно заревел:
– Куда?! Всем стоять!
Матросы не слушали.
– На такое мы не подписывались, Бджиллинг, – пробурчал кто-то.
– Да, мы думали, просто отделаем да притопим чужака, – добавил другой. – Нам лишние дырки в теле не нужны.
– Сам с женушкой своей разбирайся…
Бджиллингу не оставалось ничего иного, кроме как злобно вращать глазами и наблюдать, как матросы собирают своих и пятятся прочь, стараясь не вызывать у мадам сомнения в том, что они и правда уходят.
– За гостиницей своих дружков не забудьте! – воскликнула мадам Бджиллинг…
