Отступление заняло минут десять. Вскоре матросы скрылись в тумане. Последним, сжимая кулаки в бессильной ярости, ушел и Бджиллинг, озираясь и шепча проклятия.
Бёрджес не обманывался: злобный боцман попытается вернуться и сделает какую-то подлость.
Когда скрюченную фигуру супруга поглотила мгла, хозяйка гостиницы бросилась к рыбакам, помогая одному за другим подняться на ноги. Все они, к счастью, были живы, хотя и досталось им неслабо: расквашенные носы, разбитые губы, шишки и ссадины, порезы, кто-то недосчитался нескольких зубов.
Бёрджес, до сих пор не веря в то, что все закончилось, глянул на Пиммерсби – тот кивнул, и они подошли к Бланшуазе Третч, которая опиралась на пулемет, как на трость, и заметно скучала.
– Мэм, откуда у вас эту штуковина?
Мадам с улыбкой подмигнула ему.
– Знаете, как говорят, мистер Бёрджес: не хотите чихать – не суйте нос в дамскую пудреницу. Ну что, дорогой, я заслужила благодарность? Как насчет поцелуя в ручку за то, что я всех спасла?
Она вытянула руку и застыла в ожидании.
– Разумеется, – сказал Бёрджес. – Мистер Пинсли, рассчитайтесь с мадам за оказанную нам помощь.
– О, с радостью!
Старик уже полез было к руке мадам, чтобы как следует ее облобызать, но та оттолкнула его.
– От вас поцелуй, мистер Бёрджес! Я что, многого прошу?
Бёрджес вздохнул и осторожно приложился губами к руке мадам. Бланшуаза Третч поднесла ее к лицу и замахала на манер веера, как будто ей вдруг стало жарко.
– Какова страсть! Я начинаю таять!
К ним подошла мадам Бджиллинг. Следом подтянулись и рыбаки.
– Это было… было… – не в силах подобрать слова, заголосила хозяйка гостиницы. – Я так вам всем благодарна! Если бы не вы…
– Мадам Бджи, – сказал мистер Грэм, прощупывая багровую вмятину на лбу, – вы ведь знаете традицию.
– О, само собой! После славной драки должен быть и славный ужин…
– У-у-ужин?
Помятые и припухшие, покрытые кровоподтеками лица всех рыбаков грустно вытянулись.
– И не только! – воскликнула хозяйка гостиницы. – Пинсли, разжигай камин, заводи граммофон! И тащи из погреба десять – нет, двадцать бутылок «Меро-мер»! Мистер Пиммерсби, бегите за сестрой! Я становлюсь к казанкам! Мы празднуем! Если это будет не лучший ужин во всем Фли и если он закончится до утра, то я не Альберта Бджиллинг!
Кенгуриан Бёрджес вдруг ощутил все последствия схватки: тело болело с ног до головы – и внутри тоже, ушибы ныли, да и от усталости он едва мог соображать. Перспектива гулянки на всю ночь его по-настоящему испугала.
– А можно я пойду в свой номер и лягу спать? – спросил он.
– Нет! – хором ответили все, кто стоял у дверей «Плаксы».
***
Где-то за подступающими к самому берегу домами раздался гудок парохода, и он тут же отозвался похожим гудком в голове Хоппера… или Бёрджеса?
Сейчас он не знал точно, кем является. Да и его волновало кое-что посерьезнее.
Дощатые мостки в слякоти улицы казались невероятно узкими – и как с них не упасть? Как удержать равновесие и не шлепнуться со всего размаху в грязь?
Вот это была задача так задача, когда у тебя голова, по ощущениям, похожа на чугунную гирю, ноги заплетаются, а туман, окутавший Гадкое взморье, приобрел странный синеватый оттенок.
Утро было ужасным. Худшим за последнее время – тошнотворным утром. Веселая попойка в «Плаксе», закончившаяся на рассвете, оказалась испытанием ничуть не меньшим, чем ночная схватка.
Бёрджес решил, что все же пусть лучше он будет Бёрджесом, хотя и не осмелился бы сейчас произнести свое имя: «Кенгу…», «Кинга…», «Кенги…»… Нет! Можно и не пытаться!
Все события в гостинице после того, как мадам Бджиллинг откупорила третью бутылку «Меро-мер», смешались в голове Бёрджеса в какую-то кашу. Он мало, что помнил. Вроде бы они с Бланшуазой Третч танцевали. А потом с мадам Пиммерсби. А потом с… Пинсли?
К слову, старик сейчас спал в бочке, связанный и совершенно голый. Когда всеобщее веселье зашкаливало, они с ловцом удильщиков заключили пари: Пинсли уверял, что ему по силам пролезть в дымоход. Для этого он разделся до гола (чтобы лучше проскользнуть). Все тут же принялись за ним гоняться, и в итоге вытащили его из дымохода на крыше, где он и застрял…
Всю ночь пели песни, от которых до сих пор звенело в ушах, обнимались с рыбаками, клянясь в вечной дружбе, автоматон Бенджамин отплясывал развеселую джигу, потом поймали пару чаек и пытались их напоить. Удалось. Пьяные чайки до сих пор расхаживали по стойке, спотыкаясь и крякая… Или что там делают чайки?
Ночь определенно удалась…
Оставив всех спать, Бёрджес переступил лежащих у двери в обнимку мадам Третч и мадам Пиммерсби и покинул гостиницу. Несмотря ни на что, у него было дело. Важное дело, которое нельзя отложить.
Вот только какое?
Сквозь мутную пелену воспоминаний проглядывало тающее бледное лицо в очках. Марисолт… Она что-то говорила… Куда-то вела его, держа за руку…
Что рассказала Марисолт?
